Роза Марковна
В свои пятьдесят пять Роза Марковна считала себя старой.
И что жизнь, по сути, закончена.
Два года назад скоропостижно скончался Розочкин супруг, Вениамин.
Их сын, Сережа, давно и счастливо жил в Питере. Звонил каждое воскресенье в четыре часа дня. Разговор длился минут семь. Иногда десять. У Сережи было двое детей, ипотека, жена, на три года старше его, Оля, которую Роза Марковна не любила, считая, что та недостойна.
Оля отвечала свекрови теми же яркими чувствами.
Другой родни, по крайней мере, близкой, у Розы Марковны не было.
Женщина воспитывалась в приличной семье. Папа любил маму, на других женщин вроде бы не смотрел, не пил, лишь по праздникам и то чуть-чуть. И вообще служил для дочери примером мужчины: много молчал, говорил по делу, и ругал тоже по делу. Что любит и скучает – не говорил, да и не признавал все эти обнимашки и телячьи нежности. Хранил родительскую любовь глубоко внутри. Главное же, что она есть.
Мама с самого детства учила дочку быть хорошей девочкой. Для всех. В школе, на улице, в гостях. Не плакать, не жаловаться. И вообще, скрывать свои чувства. Она-то владела этим искусством в совершенстве. Розочка видела маму плачущей всего несколько раз в жизни. Да и радость та проявляла нечасто. Даже когда Роза уехала на учебу в другой город, и приезжала на каникулы, родители встречали ее сдержанно. Ну а что, сразу на шею бросаться, как в кино? Я тебя люблю???
И еще Розочку учили быть приличной. Ноги открывать стыдно, так только всякие шалавы ходят. Много красятся лишь всякие тупенькие. Смеяться в присутствии мужчины – показывать свою глупость. И вообще надо молчать побольше. А вот чем надо заниматься: дом, хозяйство, семья.
Роза окончила экономический, на последнем курсе познакомилась с Веней с юрфака, который был на два года моложе, и через полгода они поженились.
Роза Марковна, помня мамины заветы, красилась редко, носила в основном брюки, почти не смеялась, свободное время проводила за плитой, готовила и наводила в квартире блеск.
Сексом супруги занимались по молодости часто и бурно, но вулкан страстей Вениамин быстро погас. Розе по инерции еще некоторое время хотелось продолжения такого сладкого банкета, но тут выяснилось, что она беременна, а супруг неожиданно стал проявлять брезгливость к меняющемуся женскому телу.
После рождения Сережи Роза Марковна стремительно обабилась. Небольшие до беременности грудки налились молоком, обвисли и грустно поникли. На пополневшем животе появились растяжки, бедра стали рыхлыми, фигура расползлась.
Вениамин полностью потерял интерес к супруге, весь свой пыл переключил на работу кадровика на крупном предприятии. Он приобрел дорогой автомобиль и много времени отдавал «железному коню», а не живой Розе.
Та, впрочем, не высказывала претензий. Как и учили папа и мама.
У нее был дом, поначалу сын, потом телевизор.
Со временем интерес к интимной жизни почти полностью растворился в окружающей действительности. Роза, глядя на любовную сцену в мелодраме, старалась отводить глаза и кривилась: ну обязательно так тщательно это показывать? Любят не в постели, а на кухне! Путь к любому сердцу лежит сверху, а не снизу! И вообще любовь в душе! Глубоко!
Супруги прожили вместе тридцать один год.
Ни один из них не то, что не изменял, не помышлял даже о другом партнере!
Были они консервативными и в быту. Даже когда Сережа уехал на учебу в Питер, Роза под халат всегда надевала трусы, старалась не показывать своего рыхлого тела мужу без надобности. Тот, впрочем, не отставал: в трусах, как многие бесстыдники, по дому не ходил: треники же есть.
В очень редком сексе супруги были не менее стыдливыми, несмотря на долгие годы совместной жизни. Всё, что не было совокуплением в миссионерской позе при закрытой шторе, считалось ими извращением.
Кончая, Веня торопливо извлекал член из влагалища жены и марал специально заготовленную тряпочку, которую супруга тут же брезгливо несла в стирку.
Роза видела член супруга всего с десяток раз в жизни, половина из которых была случайной, он запомнился ей почему-то белым и вялым. Вениамин знал, что жена бреет низ живота, но что получается в итоге – даже не представлял. На ощупь гладко и нормально.
Вениамин был кадровиком, а Роза бухгалтером и в жизни, и в постели.
Роза Марковна к пятидесяти окончательно располнела, даже разбрюзгла. Целлюлит стремительно захватил ее бедра и жопу, пузо окончательно налилось, а груди опустились под собственной тяжестью к животу.
А когда два года назад Вениамина не стала, Роза даже с какой-то изуверской изощренной мазохичностью взвалила на себя звание старой вдовы, и относилась к себе соответственно. Она стала носить длинные широкие юбки, боты «Прощай, молодость», краситься перестала вовсе, постоянно вздыхала и поминала Боже мой…
Что ей теперь оставалось? Доживать…
Этим июльским днем Роза Марковна возвращалась домой из продуктового, где затарилась привычными кефиром, сосисками и творожными сырками. Было жарко, даже душно, на улицах вилась пыль, светило яркое полуденное солнце.
Роза Марковна вначале даже не заметила мужчину у высокого забора из плит. Забор окружал стройку: там уже несколько месяцев возводили многоэтажку.
Мужчину Роза заметила, лишь приблизившись к тому на расстояние пары шагов.
Это был совсем молодой парень. Парень родом был из Средней Азии: смуглый, белозубый, чернокудрявый. Он смотрел на приближающуюся Розу Марковну и широко, открыто улыбался, словно увидел старую знакомую.
Парню явно было жарко: он расстегнул короткую рубашку, и его тощее смуглое тело блестело потом.
Роза Марковна, увидев такую искреннюю улыбку, машинально и сама улыбнулась в ответ. А что? День, хоть и жаркий, но хороший.
Парень, увидев ответную улыбку, шагнул к женщине, сделал жалостливое лицо, затараторил на ломаном русском:
- Жярко, жярко, да! Вада! Вада! Вада харяшьо…
Он изобразил, как моется по душем, а потом – как брызгает себе на лицо и на тощее тело воображаемую воду.
Роза по-человечески поняла паренька. Ей и самой было жарко: длинная юбка прикрывала ноги до щиколоток, лифчик натирал вспотевшие подмышки, волосы взмокли от пота.
По сути-то она была женщиной доброй и отзывчивой. А паренек так искренне и симпатично улыбался…
Она замедлила шаг и сочувственно закивала:
- Ох, милый… И правда! Жара! Жара! Сплавится можно!
Парень неожиданно осмотрел остановившуюся женщину с ног до головы, улыбнулся как-то иначе, загадочно, наклонил к Розе голову и, сверкая живыми глазами, затараторил что-то на своем. Он говорил, потом спрашивал и вопросительно смотрел в глаза Розы. Несколько раз указал на новостройку за спиной. Снова что-то объяснил, переспросил и кивнул за спину.
Ала-бала, хухры-мухры, сяськи-масяськи…
Роза Марковна, не поняв ни черта, чтобы не обидеть симпатичного маленького чертенка, поддакнула – ну конечно, конечно! - закивала, радостно поддерживая неожиданного собеседника:
- Да, милый, да!!!
Небось, что-то про то, что дождичка бы… Жара достала. А он еще и на стройке! Умаялся, бедненький!
Парень, услышав согласие Розы Марковны, неожиданно перестал улыбаться, посерьезнел, переспросил что-то.
Женщина снова закивала.
Парень огляделся по сторонам, махнул женщине рукой, указывая по проход в заборе. Пошли, мол, пошли!
Роза удивилась: кудай-то он ее зовет?
Однако опасности для себя не почувствовала: ну что может случиться с такой дряхлой бабкой как она? Да кому она нужна, вдовица старая? А парень-то скорее всего по делу зовет, просьба какая, помощь, наверное, требуется. Может, бутылку подержать, пока тот будет воду переливать… Да мало ли?
Парень ей нравился: симпатичный, улыбка на миллион рублей в мелких купюрах, глазки такие…
Стройка – место не страшное, не лес, чай, да и белый день, полдень!
Она шагнула за пареньком в проход.
Ща узнаем.
Парень суетливо шел впереди, постоянно оборачиваясь и что-то лопоча на своем. Радости на его лице было – полные штаны.
Они пошли в здание. Поднялись на третий этаж.
Роза даже немного обрадовалась: во, хоть поглядит, как в новостройке изнутри, когда она еще сподобится? Но было скучно: стены, бетон, доски, мусор. Несколько раз встретились еще парни, уже без рубашек, а один даже в плавочках. Ведущий Розу парень что-то пролопотал им, те заулыбались, осматривая женщину и приветливо кивая.
«Какие вежливые, - думала Роза Марковна, - не зря говорят: южные мужчины самые галантные и гостеприимные. Им, наверное, тяжело работается: они все такие худенькие, недокормленные, в пыли, на солнцепёке… Чем же им помочь бы? Ну ладно, этот сейчас подскажет, что и как».
Парень как раз остановился возле проема, ведущего в очередную будущую квартиру, гостеприимно указал внутрь, мол, проходи, сюда нам, даже посторонился, вежливо пропуская даму вперед. Роза Марковна смущенно вжала голову в плечи и шагнула внутрь.
Все комнаты были пусты, лишь голые стены и перекрытия, но одна из комнат выглядела обжитой: небольшой стол с пластиковыми тарелками и остатками еды, простенькая кровать, заваленная тряпьем и одеждой, пара стульев, на подоконнике - электрическая плитка…
- Ну? Чем помочь-то? – радостно спросила Роза парня. Тот кивнул ей куда-то вбок, в сторону кровати, и неожиданно почти мгновенно стянул с себя штаны.
Роза Марковна обалдела и открыла рот.
Трусов на пареньке не было, и член, вывалившийся наружу, предстал во всей красе. Рос он из черного куста из-под мужского поджарого живота и напомнил Розе почему-то бамбук, стволы которого показывали в одной из познавательных передач по телевизору: прямой, длинный и жилистый.
«Его полить всего, что ли, надо?» - растерянно подумала женщина, все еще не понимая, что происходит.
Она всё пыталась отвести глаза от члена, но неведомая сила не давала ей это сделать.
Вялый и бледнолицый орган кадровика не шел ни в какое сравнение с этим аппаратом любви.
Она так и не оправилась от шока и ступора, в которые ее вогнала картина обнаженного парня: тот шагнул к ней и принялся очень быстро и ловко расстегивать пуговицы сарафана. В глазах его горели голод и жадность, и он продолжал с белозубой улыбкой что-то там лопотать. Сяськи-масяськи, сиськи-пиписьки…
Все было в наличии!
Наконец, Роза Марковна пришла в себя, взвизгнула, оттолкнула жилистые руки паренька, уже обнажившие бюстгальтер. Тот отступил на шаг, но не ушел, а стоял и продолжал смущать женщину своим видом и несгибаемым желанием.
Роза размахнулась и швырнула в охальника пакет с кефиром, сосисками и творожками. Тот прошел по касательной, разорвался, содержимое разлетелось по бетонному полу. Она оттолкнула парня, стараясь не смотреть на куст с бамбуком, попыталась выйти из комнаты. Но того было уже не остановить. Он что-то пронзительно крикнул, чуть повернувшись к выходу, и в помещение влетели еще трое братьев-близнецов. Роза бесстрашно и бестолково бросилась на них, но парни были, несмотря на отсутствие животов и жира, крепкими.
Сарафан-то расстегнули, а вот бюстгальтер уже просто порвали, больно ущипнув Розу Марковну застежкой за спину. Трусы сдернули и те остались лежать в бетонной пыли.
Розу Марковну, пытавшуюся одновременно прикрыть собственный срам и отталкивать жадные горячие руки мужичков, толкнули на кровать, в пыльное тряпье. Ей стало дополнительно мерзко от касания ее тела чужой нечистой одежды.
Однако это оказалось лишь началом ужаса.
Ляжки Розы быстро развели и держали двое. Третий близнец, поменьше, залез на кровать и держал верхнюю часть женского тела.
Паренек-обманщик, не переставая улыбаться, приблизился к низу живота Розы Марковны и стал ощупывать ловкими тонкими пальцами ее половые губы, нагло раздвигая их, пропихивая вначале один палец, затем второй. Роза забилась, закричала, но в строящемся доме что-то громыхало и женские крики только эхом расходились по коридорам.
Парень, наигравшись с половым отверстием Розы, направил в него свой ствол. Длинным и неумолимым движением вошел сразу на всю длину.
Женщина задергалась, но молодые люди были, естественно, крепче, сильнее, и парень спокойно принялся двигать тазом, сношая жертву.
Роза перестала кричать, вместо этого зарыдала. Сидевший рядом на кровати паренек погладил ее по волосам, а потом неожиданно поцеловал в губы. Роза попыталась отпихнуть его, но тот оказался настойчивым и впился в ее губы. Роза решила про себя, что теперь-то она уж точно умрет, после всего этого.
Один накачивал ее влагалище, второй сосал губы, чьи-то руки ласкали живот, бедра, дотягивались до сисек и мяли их, но уже не грубо, а нежно и настойчиво.
Парене, впрочем, двигался недолго, очень быстро задергался, прижался к промежности и лобку Розы Марковны так, словно хотел впечататься в нее, замер. Внутри влагалища ощутимо потеплело.
Роза уже не кричала, не плакала, а просто тоскливо ждала. Когда-то же это закончится?
Первого парня сменил второй. Тот сношал ее дольше первого. Видя, что сопротивление практически подавлено, парни отпустили женщину, лишь стояли рядом, рассматривали ее тело и иногда гладили по коже.
Наконец, второй тоже плотно и крепко прижался к промежности Розы Марковны и держался так несколько секунд. И снова внутри что-то потеплело.
Если первый насаживал ее практически на сухую, что было довольно неприятно, то третий вошел в половую щель, из которой уже обильно подтекало, легко.
Его член, по видимому, был самым крупным и толстым в диаметре (Роза Марковна старалась не смотреть в ту сторону, а разглядывала плиту потолка), потому что она почувствовала половой орган в себе по-иному. Он был… каким-то…удобным, что ли?
Было уже совсем не больно, головка паренька скользила плавно, куда-то там упиралась, снова скользила обратно, мягко терлась о стенки влагалища… Член полностью заполнил нерастраханное Вениамином в свое время чрево вдовы и это было… не хорошо, но… Не настолько уж мерзко, чтобы умереть немедленно. Можно было еще капельку пожить, помучиться.
Кончил он тоже довольно скоро, и когда между ног пристроился четвертый, самый маленький, который целовал ее, Роза Марковна уже не шевелилась, а просто ждала, прислушиваясь к ощущениям внутри.
Ее уже не держали. Двое стояли в стороне, у окна, а третий вообще куда-то вышел.
Очередной член был меньше всех предыдущих, и Роза неожиданно для себя с ужасом пожалела, что третий кончил и вышел слишком быстро. Этот маленький как-то… нууу… как-то не то… Влагалище уже смачно хлюпало и Роза застеснялась этих звуков.
Один из двоих у окна, тот самый обманщик, всё еще голый, подошел к лежащей, прилег рядом.
Поцеловал ее в губы, жадно прошелся горячей рукой по всему телу – от плеча до внутренней части бедра, о которое бился последний парень. Затем широко улыбнулся и сказал:
- Карасивый… Ныравишся… Какой женьщин…
Роза смотрела в потолок. Ей было неприятно. Мерзко, погано…
Но... Не только… Нет, она не кайфовала, нет. Просто… лежала… И всё…
Четвертый уже привычно крепко прижался к ее лобку, но внутри не потеплело, потому что там и так уже было очень горячо.
Когда он отпрянул, Роза опустила ноги.
Они затекли. Вообще, лежать было неудобно, она вся была изогнута…
Но вставать она не спешила. Торопиться было поздно.
Лежащий рядом снова поцеловал ее, на этот раз в щеку, потом стал подниматься выше, к виску, касаться кожи сухими губами, иногда чуть высовывая язык и горячо дыша. Роза хотела оттолкнуть его, но…
Не шевелилась.
Он опустился ниже, поцеловал ее в сосок. Губы были сухими, в теле Розы что-то дрогнуло…
Она машинально закрыла глаза. Венечка никогда не целовал ее в сосок. Он вообще целовал ее только в щеку или в губы, но без языка. В висок никогда…
Оделась Роза Марковна деловито, но с отвращением к грязи на одежде. Лифчик пришлось не надевать, там застежка сломалась.
Она старалась не глядеть на единственного оставшегося парня. Тот протянул вначале салфетки, чтобы женщина промокнула ноги и под животом.
А затем - пакет с продуктами.
Как Роза добралась до дома, она не помнила. Потом лежала в ванной, долго-долго… Даже задремала.
Идти в полицию сейчас или уж теперь завтра, с утра? Спохватилась: а сперму-то промокнула! Может, не всю? Ага, а подмылась сейчас! Вдруг в воде есть? Стала всматриваться в пену, засмеялась, потом без перерыва заплакала…
Снова лежала, смотрела в желто-зеленый кафель с дельфинами. Венечка выбирал. Они казались ей сейчас противными, эти дельфиньи рожи.
Попыталась вспомнить член Вени. Помнила только белое, как тряпочку…
Не смотрела же. Да и в руки никогда не брала…
Зато в памяти всплыл смуглый черный бамбук в черных зарослях. Поджарый живот, смуглая грудь с крошечными сосками… Почему он смуглый-то??? Он что, загорает голым?
Захихикала, тут же оборвала себя…
Плакать же надо.
Не плакалось что-то…
Пойду завтра утром. Устала. Четверых обслужила. Шлюха… Вот они как… Шлюхи… Чик-пук и все… Еще и деньги… Небось не одна сотня с носа… с пениса…
Закрыла глаза… Во влагалище все еще стояло ощущение наполненности. Они все еще были… там…
Черт… Может, все-таки, сейчас? Позвонить… Ноль два? Не… как-то… Девять один один…?
Ну и что она скажет?
Значит, совершили с вами несколько половых актов. Ясно. Так и запишем. Кто? А я почем знаю. Вот такого роста, тощий… Один? Нет, четверо. Приметы? Вот такого роста, тощие… Черт… Хорошо, где вас поймали? Нигде. Как нигде? Так. Сама пошла. Как сама? Значит по согласию? Нет, не по согласию. Но уже третьему не сопротивлялась. Почему?
Она сама не знала…
Понравилось?
Шлюха…
ЛГБТ сраное!
Перед глазами маячил смуглый член и кучерявая волосня. И горячее дыхание на виске, пока четвертый… того… это…
Как-то все произошло… Черт…
Она улыбнулась, вылезла из ванной. Посмотрела в зеркало. «Красивая»… Женьщин… Посадят его. И правильно! Зачем он ее? Что? Обманул? А он, что – дитя???
Красивая? А я уж гроб выбрала… Лакированный…
Я же старая. Как у них встал то? Венечка-то… Тьфу, черт проклятый… У этого, мошенник который, уже стоял, выходит, когда они пришли… Крепкий… И вошел как…
Роза с удивлением дотронулась до губ влагалища. Те разошлись, пропуская палец… Срамота… Извращенка! ЛГБТ-шница! Надо бежать со всех ног в полицию…
Роза представила четверых тощих парней, сидящих в обезьяннике. Себя на скамье жертв. Людей в зале, осуждающих… Её? Молодые парни – и в тюрьму? И за что? Ну три минуты подвигались… в тебе… каждый… ну помылась ты… и всё… А они – на годы! А ты будешь жить. На свободе. С творожком… Никому не нужная…
Пальчик скользил и в паху сладко заныло. Она никогда не мастурбировала. Позор. Извращение! При живом муже! Она ж к тому же бухгалтер! Не певичка… Ни маникюрщица…
Роза прошла в спальню, легла… Ей показалось, что она лежит… всё ещё там… Роза шевельнула ногами, стала поднимать. Было жутко стыдно.
Но приятно. Она решительно задрала ноги, развела… Пальчик сам лег на вершину, где губки сходились… Было приятно. Как никогда не было.
ЛГБТ!
Стало жутко стыдно, Роза вскочила, стремительно одела халат, пошла на кухню. В пакете оказались лаваши, шаурма, зелень, персик, какой-то напиток.
- Вот дурачки, - неожиданно для самой себя засмеялась Роза, повторила: - дурачки! Сволочи!
Откусила лаваш. Вкусно!
Весь день что-то делала. Пыталась отвлечься. Получилось.
Вечером смотрела Поле чудес уже спокойно, без постоянного воспоминания о… Об инциденте…
Но спала беспокойно…
Проснулась в пять, встала, долго лежала в ванной… Снова прилегла, но уже глаз не сомкнула.
Еле дотерпела до одиннадцати.
Достала из шкафа очень красивый сарафан. Любимый. А вот Веня его не уважал… Проститутский называл. Говорил – зачем купила?
И правда - зачем???
А что он уважал-то?
Роза посмотрела на его портрет на стене, решительно хлопнула входной дверью.
Дорогу она знает.
И что жизнь, по сути, закончена.
Два года назад скоропостижно скончался Розочкин супруг, Вениамин.
Их сын, Сережа, давно и счастливо жил в Питере. Звонил каждое воскресенье в четыре часа дня. Разговор длился минут семь. Иногда десять. У Сережи было двое детей, ипотека, жена, на три года старше его, Оля, которую Роза Марковна не любила, считая, что та недостойна.
Оля отвечала свекрови теми же яркими чувствами.
Другой родни, по крайней мере, близкой, у Розы Марковны не было.
Женщина воспитывалась в приличной семье. Папа любил маму, на других женщин вроде бы не смотрел, не пил, лишь по праздникам и то чуть-чуть. И вообще служил для дочери примером мужчины: много молчал, говорил по делу, и ругал тоже по делу. Что любит и скучает – не говорил, да и не признавал все эти обнимашки и телячьи нежности. Хранил родительскую любовь глубоко внутри. Главное же, что она есть.
Мама с самого детства учила дочку быть хорошей девочкой. Для всех. В школе, на улице, в гостях. Не плакать, не жаловаться. И вообще, скрывать свои чувства. Она-то владела этим искусством в совершенстве. Розочка видела маму плачущей всего несколько раз в жизни. Да и радость та проявляла нечасто. Даже когда Роза уехала на учебу в другой город, и приезжала на каникулы, родители встречали ее сдержанно. Ну а что, сразу на шею бросаться, как в кино? Я тебя люблю???
И еще Розочку учили быть приличной. Ноги открывать стыдно, так только всякие шалавы ходят. Много красятся лишь всякие тупенькие. Смеяться в присутствии мужчины – показывать свою глупость. И вообще надо молчать побольше. А вот чем надо заниматься: дом, хозяйство, семья.
Роза окончила экономический, на последнем курсе познакомилась с Веней с юрфака, который был на два года моложе, и через полгода они поженились.
Роза Марковна, помня мамины заветы, красилась редко, носила в основном брюки, почти не смеялась, свободное время проводила за плитой, готовила и наводила в квартире блеск.
Сексом супруги занимались по молодости часто и бурно, но вулкан страстей Вениамин быстро погас. Розе по инерции еще некоторое время хотелось продолжения такого сладкого банкета, но тут выяснилось, что она беременна, а супруг неожиданно стал проявлять брезгливость к меняющемуся женскому телу.
После рождения Сережи Роза Марковна стремительно обабилась. Небольшие до беременности грудки налились молоком, обвисли и грустно поникли. На пополневшем животе появились растяжки, бедра стали рыхлыми, фигура расползлась.
Вениамин полностью потерял интерес к супруге, весь свой пыл переключил на работу кадровика на крупном предприятии. Он приобрел дорогой автомобиль и много времени отдавал «железному коню», а не живой Розе.
Та, впрочем, не высказывала претензий. Как и учили папа и мама.
У нее был дом, поначалу сын, потом телевизор.
Со временем интерес к интимной жизни почти полностью растворился в окружающей действительности. Роза, глядя на любовную сцену в мелодраме, старалась отводить глаза и кривилась: ну обязательно так тщательно это показывать? Любят не в постели, а на кухне! Путь к любому сердцу лежит сверху, а не снизу! И вообще любовь в душе! Глубоко!
Супруги прожили вместе тридцать один год.
Ни один из них не то, что не изменял, не помышлял даже о другом партнере!
Были они консервативными и в быту. Даже когда Сережа уехал на учебу в Питер, Роза под халат всегда надевала трусы, старалась не показывать своего рыхлого тела мужу без надобности. Тот, впрочем, не отставал: в трусах, как многие бесстыдники, по дому не ходил: треники же есть.
В очень редком сексе супруги были не менее стыдливыми, несмотря на долгие годы совместной жизни. Всё, что не было совокуплением в миссионерской позе при закрытой шторе, считалось ими извращением.
Кончая, Веня торопливо извлекал член из влагалища жены и марал специально заготовленную тряпочку, которую супруга тут же брезгливо несла в стирку.
Роза видела член супруга всего с десяток раз в жизни, половина из которых была случайной, он запомнился ей почему-то белым и вялым. Вениамин знал, что жена бреет низ живота, но что получается в итоге – даже не представлял. На ощупь гладко и нормально.
Вениамин был кадровиком, а Роза бухгалтером и в жизни, и в постели.
Роза Марковна к пятидесяти окончательно располнела, даже разбрюзгла. Целлюлит стремительно захватил ее бедра и жопу, пузо окончательно налилось, а груди опустились под собственной тяжестью к животу.
А когда два года назад Вениамина не стала, Роза даже с какой-то изуверской изощренной мазохичностью взвалила на себя звание старой вдовы, и относилась к себе соответственно. Она стала носить длинные широкие юбки, боты «Прощай, молодость», краситься перестала вовсе, постоянно вздыхала и поминала Боже мой…
Что ей теперь оставалось? Доживать…
Этим июльским днем Роза Марковна возвращалась домой из продуктового, где затарилась привычными кефиром, сосисками и творожными сырками. Было жарко, даже душно, на улицах вилась пыль, светило яркое полуденное солнце.
Роза Марковна вначале даже не заметила мужчину у высокого забора из плит. Забор окружал стройку: там уже несколько месяцев возводили многоэтажку.
Мужчину Роза заметила, лишь приблизившись к тому на расстояние пары шагов.
Это был совсем молодой парень. Парень родом был из Средней Азии: смуглый, белозубый, чернокудрявый. Он смотрел на приближающуюся Розу Марковну и широко, открыто улыбался, словно увидел старую знакомую.
Парню явно было жарко: он расстегнул короткую рубашку, и его тощее смуглое тело блестело потом.
Роза Марковна, увидев такую искреннюю улыбку, машинально и сама улыбнулась в ответ. А что? День, хоть и жаркий, но хороший.
Парень, увидев ответную улыбку, шагнул к женщине, сделал жалостливое лицо, затараторил на ломаном русском:
- Жярко, жярко, да! Вада! Вада! Вада харяшьо…
Он изобразил, как моется по душем, а потом – как брызгает себе на лицо и на тощее тело воображаемую воду.
Роза по-человечески поняла паренька. Ей и самой было жарко: длинная юбка прикрывала ноги до щиколоток, лифчик натирал вспотевшие подмышки, волосы взмокли от пота.
По сути-то она была женщиной доброй и отзывчивой. А паренек так искренне и симпатично улыбался…
Она замедлила шаг и сочувственно закивала:
- Ох, милый… И правда! Жара! Жара! Сплавится можно!
Парень неожиданно осмотрел остановившуюся женщину с ног до головы, улыбнулся как-то иначе, загадочно, наклонил к Розе голову и, сверкая живыми глазами, затараторил что-то на своем. Он говорил, потом спрашивал и вопросительно смотрел в глаза Розы. Несколько раз указал на новостройку за спиной. Снова что-то объяснил, переспросил и кивнул за спину.
Ала-бала, хухры-мухры, сяськи-масяськи…
Роза Марковна, не поняв ни черта, чтобы не обидеть симпатичного маленького чертенка, поддакнула – ну конечно, конечно! - закивала, радостно поддерживая неожиданного собеседника:
- Да, милый, да!!!
Небось, что-то про то, что дождичка бы… Жара достала. А он еще и на стройке! Умаялся, бедненький!
Парень, услышав согласие Розы Марковны, неожиданно перестал улыбаться, посерьезнел, переспросил что-то.
Женщина снова закивала.
Парень огляделся по сторонам, махнул женщине рукой, указывая по проход в заборе. Пошли, мол, пошли!
Роза удивилась: кудай-то он ее зовет?
Однако опасности для себя не почувствовала: ну что может случиться с такой дряхлой бабкой как она? Да кому она нужна, вдовица старая? А парень-то скорее всего по делу зовет, просьба какая, помощь, наверное, требуется. Может, бутылку подержать, пока тот будет воду переливать… Да мало ли?
Парень ей нравился: симпатичный, улыбка на миллион рублей в мелких купюрах, глазки такие…
Стройка – место не страшное, не лес, чай, да и белый день, полдень!
Она шагнула за пареньком в проход.
Ща узнаем.
Парень суетливо шел впереди, постоянно оборачиваясь и что-то лопоча на своем. Радости на его лице было – полные штаны.
Они пошли в здание. Поднялись на третий этаж.
Роза даже немного обрадовалась: во, хоть поглядит, как в новостройке изнутри, когда она еще сподобится? Но было скучно: стены, бетон, доски, мусор. Несколько раз встретились еще парни, уже без рубашек, а один даже в плавочках. Ведущий Розу парень что-то пролопотал им, те заулыбались, осматривая женщину и приветливо кивая.
«Какие вежливые, - думала Роза Марковна, - не зря говорят: южные мужчины самые галантные и гостеприимные. Им, наверное, тяжело работается: они все такие худенькие, недокормленные, в пыли, на солнцепёке… Чем же им помочь бы? Ну ладно, этот сейчас подскажет, что и как».
Парень как раз остановился возле проема, ведущего в очередную будущую квартиру, гостеприимно указал внутрь, мол, проходи, сюда нам, даже посторонился, вежливо пропуская даму вперед. Роза Марковна смущенно вжала голову в плечи и шагнула внутрь.
Все комнаты были пусты, лишь голые стены и перекрытия, но одна из комнат выглядела обжитой: небольшой стол с пластиковыми тарелками и остатками еды, простенькая кровать, заваленная тряпьем и одеждой, пара стульев, на подоконнике - электрическая плитка…
- Ну? Чем помочь-то? – радостно спросила Роза парня. Тот кивнул ей куда-то вбок, в сторону кровати, и неожиданно почти мгновенно стянул с себя штаны.
Роза Марковна обалдела и открыла рот.
Трусов на пареньке не было, и член, вывалившийся наружу, предстал во всей красе. Рос он из черного куста из-под мужского поджарого живота и напомнил Розе почему-то бамбук, стволы которого показывали в одной из познавательных передач по телевизору: прямой, длинный и жилистый.
«Его полить всего, что ли, надо?» - растерянно подумала женщина, все еще не понимая, что происходит.
Она всё пыталась отвести глаза от члена, но неведомая сила не давала ей это сделать.
Вялый и бледнолицый орган кадровика не шел ни в какое сравнение с этим аппаратом любви.
Она так и не оправилась от шока и ступора, в которые ее вогнала картина обнаженного парня: тот шагнул к ней и принялся очень быстро и ловко расстегивать пуговицы сарафана. В глазах его горели голод и жадность, и он продолжал с белозубой улыбкой что-то там лопотать. Сяськи-масяськи, сиськи-пиписьки…
Все было в наличии!
Наконец, Роза Марковна пришла в себя, взвизгнула, оттолкнула жилистые руки паренька, уже обнажившие бюстгальтер. Тот отступил на шаг, но не ушел, а стоял и продолжал смущать женщину своим видом и несгибаемым желанием.
Роза размахнулась и швырнула в охальника пакет с кефиром, сосисками и творожками. Тот прошел по касательной, разорвался, содержимое разлетелось по бетонному полу. Она оттолкнула парня, стараясь не смотреть на куст с бамбуком, попыталась выйти из комнаты. Но того было уже не остановить. Он что-то пронзительно крикнул, чуть повернувшись к выходу, и в помещение влетели еще трое братьев-близнецов. Роза бесстрашно и бестолково бросилась на них, но парни были, несмотря на отсутствие животов и жира, крепкими.
Сарафан-то расстегнули, а вот бюстгальтер уже просто порвали, больно ущипнув Розу Марковну застежкой за спину. Трусы сдернули и те остались лежать в бетонной пыли.
Розу Марковну, пытавшуюся одновременно прикрыть собственный срам и отталкивать жадные горячие руки мужичков, толкнули на кровать, в пыльное тряпье. Ей стало дополнительно мерзко от касания ее тела чужой нечистой одежды.
Однако это оказалось лишь началом ужаса.
Ляжки Розы быстро развели и держали двое. Третий близнец, поменьше, залез на кровать и держал верхнюю часть женского тела.
Паренек-обманщик, не переставая улыбаться, приблизился к низу живота Розы Марковны и стал ощупывать ловкими тонкими пальцами ее половые губы, нагло раздвигая их, пропихивая вначале один палец, затем второй. Роза забилась, закричала, но в строящемся доме что-то громыхало и женские крики только эхом расходились по коридорам.
Парень, наигравшись с половым отверстием Розы, направил в него свой ствол. Длинным и неумолимым движением вошел сразу на всю длину.
Женщина задергалась, но молодые люди были, естественно, крепче, сильнее, и парень спокойно принялся двигать тазом, сношая жертву.
Роза перестала кричать, вместо этого зарыдала. Сидевший рядом на кровати паренек погладил ее по волосам, а потом неожиданно поцеловал в губы. Роза попыталась отпихнуть его, но тот оказался настойчивым и впился в ее губы. Роза решила про себя, что теперь-то она уж точно умрет, после всего этого.
Один накачивал ее влагалище, второй сосал губы, чьи-то руки ласкали живот, бедра, дотягивались до сисек и мяли их, но уже не грубо, а нежно и настойчиво.
Парене, впрочем, двигался недолго, очень быстро задергался, прижался к промежности и лобку Розы Марковны так, словно хотел впечататься в нее, замер. Внутри влагалища ощутимо потеплело.
Роза уже не кричала, не плакала, а просто тоскливо ждала. Когда-то же это закончится?
Первого парня сменил второй. Тот сношал ее дольше первого. Видя, что сопротивление практически подавлено, парни отпустили женщину, лишь стояли рядом, рассматривали ее тело и иногда гладили по коже.
Наконец, второй тоже плотно и крепко прижался к промежности Розы Марковны и держался так несколько секунд. И снова внутри что-то потеплело.
Если первый насаживал ее практически на сухую, что было довольно неприятно, то третий вошел в половую щель, из которой уже обильно подтекало, легко.
Его член, по видимому, был самым крупным и толстым в диаметре (Роза Марковна старалась не смотреть в ту сторону, а разглядывала плиту потолка), потому что она почувствовала половой орган в себе по-иному. Он был… каким-то…удобным, что ли?
Было уже совсем не больно, головка паренька скользила плавно, куда-то там упиралась, снова скользила обратно, мягко терлась о стенки влагалища… Член полностью заполнил нерастраханное Вениамином в свое время чрево вдовы и это было… не хорошо, но… Не настолько уж мерзко, чтобы умереть немедленно. Можно было еще капельку пожить, помучиться.
Кончил он тоже довольно скоро, и когда между ног пристроился четвертый, самый маленький, который целовал ее, Роза Марковна уже не шевелилась, а просто ждала, прислушиваясь к ощущениям внутри.
Ее уже не держали. Двое стояли в стороне, у окна, а третий вообще куда-то вышел.
Очередной член был меньше всех предыдущих, и Роза неожиданно для себя с ужасом пожалела, что третий кончил и вышел слишком быстро. Этот маленький как-то… нууу… как-то не то… Влагалище уже смачно хлюпало и Роза застеснялась этих звуков.
Один из двоих у окна, тот самый обманщик, всё еще голый, подошел к лежащей, прилег рядом.
Поцеловал ее в губы, жадно прошелся горячей рукой по всему телу – от плеча до внутренней части бедра, о которое бился последний парень. Затем широко улыбнулся и сказал:
- Карасивый… Ныравишся… Какой женьщин…
Роза смотрела в потолок. Ей было неприятно. Мерзко, погано…
Но... Не только… Нет, она не кайфовала, нет. Просто… лежала… И всё…
Четвертый уже привычно крепко прижался к ее лобку, но внутри не потеплело, потому что там и так уже было очень горячо.
Когда он отпрянул, Роза опустила ноги.
Они затекли. Вообще, лежать было неудобно, она вся была изогнута…
Но вставать она не спешила. Торопиться было поздно.
Лежащий рядом снова поцеловал ее, на этот раз в щеку, потом стал подниматься выше, к виску, касаться кожи сухими губами, иногда чуть высовывая язык и горячо дыша. Роза хотела оттолкнуть его, но…
Не шевелилась.
Он опустился ниже, поцеловал ее в сосок. Губы были сухими, в теле Розы что-то дрогнуло…
Она машинально закрыла глаза. Венечка никогда не целовал ее в сосок. Он вообще целовал ее только в щеку или в губы, но без языка. В висок никогда…
Оделась Роза Марковна деловито, но с отвращением к грязи на одежде. Лифчик пришлось не надевать, там застежка сломалась.
Она старалась не глядеть на единственного оставшегося парня. Тот протянул вначале салфетки, чтобы женщина промокнула ноги и под животом.
А затем - пакет с продуктами.
Как Роза добралась до дома, она не помнила. Потом лежала в ванной, долго-долго… Даже задремала.
Идти в полицию сейчас или уж теперь завтра, с утра? Спохватилась: а сперму-то промокнула! Может, не всю? Ага, а подмылась сейчас! Вдруг в воде есть? Стала всматриваться в пену, засмеялась, потом без перерыва заплакала…
Снова лежала, смотрела в желто-зеленый кафель с дельфинами. Венечка выбирал. Они казались ей сейчас противными, эти дельфиньи рожи.
Попыталась вспомнить член Вени. Помнила только белое, как тряпочку…
Не смотрела же. Да и в руки никогда не брала…
Зато в памяти всплыл смуглый черный бамбук в черных зарослях. Поджарый живот, смуглая грудь с крошечными сосками… Почему он смуглый-то??? Он что, загорает голым?
Захихикала, тут же оборвала себя…
Плакать же надо.
Не плакалось что-то…
Пойду завтра утром. Устала. Четверых обслужила. Шлюха… Вот они как… Шлюхи… Чик-пук и все… Еще и деньги… Небось не одна сотня с носа… с пениса…
Закрыла глаза… Во влагалище все еще стояло ощущение наполненности. Они все еще были… там…
Черт… Может, все-таки, сейчас? Позвонить… Ноль два? Не… как-то… Девять один один…?
Ну и что она скажет?
Значит, совершили с вами несколько половых актов. Ясно. Так и запишем. Кто? А я почем знаю. Вот такого роста, тощий… Один? Нет, четверо. Приметы? Вот такого роста, тощие… Черт… Хорошо, где вас поймали? Нигде. Как нигде? Так. Сама пошла. Как сама? Значит по согласию? Нет, не по согласию. Но уже третьему не сопротивлялась. Почему?
Она сама не знала…
Понравилось?
Шлюха…
ЛГБТ сраное!
Перед глазами маячил смуглый член и кучерявая волосня. И горячее дыхание на виске, пока четвертый… того… это…
Как-то все произошло… Черт…
Она улыбнулась, вылезла из ванной. Посмотрела в зеркало. «Красивая»… Женьщин… Посадят его. И правильно! Зачем он ее? Что? Обманул? А он, что – дитя???
Красивая? А я уж гроб выбрала… Лакированный…
Я же старая. Как у них встал то? Венечка-то… Тьфу, черт проклятый… У этого, мошенник который, уже стоял, выходит, когда они пришли… Крепкий… И вошел как…
Роза с удивлением дотронулась до губ влагалища. Те разошлись, пропуская палец… Срамота… Извращенка! ЛГБТ-шница! Надо бежать со всех ног в полицию…
Роза представила четверых тощих парней, сидящих в обезьяннике. Себя на скамье жертв. Людей в зале, осуждающих… Её? Молодые парни – и в тюрьму? И за что? Ну три минуты подвигались… в тебе… каждый… ну помылась ты… и всё… А они – на годы! А ты будешь жить. На свободе. С творожком… Никому не нужная…
Пальчик скользил и в паху сладко заныло. Она никогда не мастурбировала. Позор. Извращение! При живом муже! Она ж к тому же бухгалтер! Не певичка… Ни маникюрщица…
Роза прошла в спальню, легла… Ей показалось, что она лежит… всё ещё там… Роза шевельнула ногами, стала поднимать. Было жутко стыдно.
Но приятно. Она решительно задрала ноги, развела… Пальчик сам лег на вершину, где губки сходились… Было приятно. Как никогда не было.
ЛГБТ!
Стало жутко стыдно, Роза вскочила, стремительно одела халат, пошла на кухню. В пакете оказались лаваши, шаурма, зелень, персик, какой-то напиток.
- Вот дурачки, - неожиданно для самой себя засмеялась Роза, повторила: - дурачки! Сволочи!
Откусила лаваш. Вкусно!
Весь день что-то делала. Пыталась отвлечься. Получилось.
Вечером смотрела Поле чудес уже спокойно, без постоянного воспоминания о… Об инциденте…
Но спала беспокойно…
Проснулась в пять, встала, долго лежала в ванной… Снова прилегла, но уже глаз не сомкнула.
Еле дотерпела до одиннадцати.
Достала из шкафа очень красивый сарафан. Любимый. А вот Веня его не уважал… Проститутский называл. Говорил – зачем купила?
И правда - зачем???
А что он уважал-то?
Роза посмотрела на его портрет на стене, решительно хлопнула входной дверью.
Дорогу она знает.
2ヶ月前
