Неправильная семья

1.

В нашей семье трое мужчин. Хотя лично я считаю, что из нас троих мужик в семье только я. Брат – нытик, отец – тряпка. Но, как бы там ни было, это моя семья, единственные дорогие мне люди, которых я безмерно люблю.



А да. Еще у нас в семье есть кот-бандит Бусина, зашуганный хомяк Слон и дворняга Тарзан. Весь этот зоопарк притащил мой младший брат, и папаша ему ничего не сказал. Вернее, промямлил что-то вроде «не надо было», Витя поулыбался, и папаша махнул рукой. Улыбка у братишки такая, что взрослые просто тают. А на случай, если не растают, эта скотина начинает реветь. Вот уж где горе луковое на мою голову. И никакие втирания по поводу того, что мужики не плачут, не помогают. Нет, ему, конечно, только десять, но его сопли достали.



Особенно умиляются с него бабы. Эти шалавы вечно с ним сюсюкаются. Суки. Балуют мелкого и радуются. Ненавижу просто! Витю понять можно, он любил свою маму, и очень трепетно относится к женщинам. Зато я свою ненавижу. Пьянь и шалава. Почему я говорю о матери Вити и своей, как о разных людях? Потому что у нас разные матери. Моя бросила отца сразу после моего рождения. Когда мне было три года, отец опять женился. Еще через два года родился брат и, когда ему исполнилось пять, Светку сбила машина в ДТП.



Она, кстати, была совсем неплохой, только я всегда ревновал отца к ней. Интересно то, что я никогда не ревновал его к Вите…





– Вован, добавки!



– Рома, прекрати меня так называть. Я твой отец.



– Ага… Добавки!



Папа положил мне на тарелку последний кусок яичницы и сосиску. Да, я растущий организм, и мне надо много пищи для этого самого роста. Что касается того, как я называю отца, то это просто для того, чтобы он побесился.



– Сколько я просил тебя снимать перед едой свое железо?



– Угу…



Железом он называет колечки пирсинга на нижней губе и штангу в языке. Его вообще не вдохновляет мой пирсинг, наверное, поэтому мне хочется продырявить себя во всех мыслимых и немыслимых местах.



– Ты опять покрасил волосы?



– Ты заметил?



– Это трудно не заметить. Оранжевый был очень ярким цветом, но и фиолетовый не лучше, знаешь ли.



– Да? Но скажу тебе по секрету, – я понизил голос и, картинно перегнувшись через стол в направлении плиты, громко прошептал, – я и на лобке волосы покрасил. Ты должен это заценить!



– Папа, а лобок - это что? Лоб? – Витя сосредоточенно морщил носик, пытаясь понять, о чем я говорю.



– Боже мой! Все, хватит. Ешьте, молча.



Вот так всегда. В конечном итоге отец всегда затыкает нам рты. Он бы хоть Вите что-нибудь ответил, ведь мелкий пойдет в школу и попытается там выяснить ответ на интересующий его вопрос. Но нашему родителю на все плевать. Когда мы задаем неудобные вопросы, он отмалчивается, когда делаем что-то эпатажное, он отворачивается, и приходится общаться с его затылком.



Мы с братом молча доели завтрак и пошли собираться в школу. Каким бы ни был отец, он был нашим отцом, и мы его любили. Витя старался его слушаться и очень переживал, когда ему не удавалось быть послушным и хорошим мальчиком с взрослой точки зрения. Я же наоборот из кожи вон лез, чтобы быть непослушным и нехорошим. Думаю, так я хотел обратить внимание отца на себя. Но ни на меня, ни на Витю отец особого внимания не обращал. Он много работал, часто задерживался допоздна и очень уставал. Наши дела казались ему *****ими капризами и шалостями. А мы чувствовали себя брошенными и одинокими, наверное, поэтому я больше, чем другие старшие братья, уделял времени Витьке. И, не смотря на мою стервозность, брат старался держаться меня.



Уходя из дома, мы выпустили погулять Бусину и Тарзана.



– Мелкий, лобок – это место, откуда у тебя писька растет.



Мы шли в школу, и можно было поговорить без истерики со стороны отца или учителей.



– Почему?



– Что "почему"? Потому что это такое место и такое слово, обозначающее это место. И, кстати, хорошие мальчики это слово не говорят.



– Почему ты всегда такие странные вещи папе говоришь?



– Потому что это единственное, на что он реагирует. В противном случае, смотрит на меня, как на пустое место.



– Неправда!



– Правда. Я никогда не вру.



– Зато шутишь так, что непонятно врешь или говоришь правду.



– В каждой шутке, есть доля шутки, мелкий.



На самом деле я обожаю разговаривать с братом. С детьми всегда интересно. Потому что они ничего не знают и всему верят. Говоря им что-то, ты находишь благодарного слушателя, проникаешься своей значимостью и даже начинаешь верить в свою божественность. Издеваться над детьми тоже весело, по причине их беспрецедентной наивности.



Я обожаю мелкого, потому что для него я непререкаемый авторитет. И пусть для всех остальных я *****ок, бесперспективный оболтус и неформал. Если у тебя есть хотя бы один человек, которому ты нужен, это уже неплохая причина для жизни.





– Йо! Ромео, сегодня после школы у меня в гараже.



– Помню. Утро.



С Марией я дружил с детства. Мы всегда дрались в *****ом саду, лупили друг друга в начальной школе и вместе ходили в музыкальную школу. И не надо возмущаться, что я бью девочек! Вы эту девочку видели? Ее рука, как две моих, и сама она на приму-балерину не тянет. Не то, чтобы толстая, но такая один раз двинет - без мозгов останешься.



Дрались мы именно из-за того, что она такая «не габаритная». Только прожитые года и бесчисленные тумаки меня кое-чему научили, больше девчонок я не дразню и вообще стараюсь с ними поменьше общаться.



Правда с Мари приходится общаться, мы играем в одной группе, называется «Огрызки». Мари – ударные, я – гитара, Никитос – клавиши, Тимур – вокал. Репетируем в гараже, который принадлежит семье Мари.



– Ну, как? Вчера не трахался?



– Отстань.



– Ох-ох-ох, останешься ты целкой.



– Захлопнись!



– Да я реально говорю, ты – гей. Че ты тупой-то такой? Не ищи бабу, ищи себе мужика. И все будет тип-топ.



Подобные разговоры происходили постоянно. Причем Мари посвящала меня во все подробности своей интимной жизни, начиная с первых месячных и прокладок, заканчивая своим первым разом и минетом. Я миллион раз говорил ей, что не являюсь ее подружкой, чтобы такое обсуждать со мной. Только она никогда не слушала.



А насчет моей якобы девственности, Мари преувеличивает. С девчонками я трахался и не один раз. Только процесс меня не впечатлил. Вот если дома… Так, ладно, в школе лучше о подобном не думать, передвигаться со стояком то еще удовольствие.





Целый день скучных уроков, которые совершенно не желают укладываться в голове. Мелкий после уроков пошел на тренировку вместе со своим другом Мишкой. Они ходили в секцию по футболу. А после футбола они будут сидеть у Мишки дома, пока я не заберу Витю.



В отличие от брата я плохо сходился с людьми, тем не менее, они ко мне относились очень неплохо.



– Ром, может будешь уже и дома репетировать? Мало играть только на репетициях.



– Никит, я и без тебя это знаю. У меня отец против «шума», ему видите ли соседи жалуются и бла-бла-бла…



На самом деле, отец, действительно, ненавидел, когда я играю на гитаре. Иначе, как шум и какофония, он мою игру не называл. Но не играл дома я не по этой причине. И точно не из-за возмущений соседей. Просто мне было достаточно уставшего папиного лица, чтобы отпало всякое желание действовать ему на нервы.



Хотя то, что играл я только на репетициях и в музыкальной школе, плохо сказывалось на моей технике.





После репетиции я зашел за мелким. Витя и Миша смотрели какую-то японскую чухню про ниндзя. Уходить от друга, пока они не досмотрели аниме, Витя отказался.



По дороге с автобусной остановки домой нас с братом, как обычно, ждали Бусина и Тарзан. Кот сидел на заборе частного дома, пес рядом под забором. Увидев нас, Тарзан радостно завилял хвостом и бросился прыгать вокруг Вити. Бус с чувством собственного достоинства, потянувшись, выпрямился, приветливо задирая ободранный хвост и провозглашая веское «мяу». Вчетвером вернулись домой. Витя пошел переодеваться и кормить хомяка, я - греть ужин на нас с братом, кошака и пса.



Отец мог не появляться дома до ночи, порой забывал сообщить нам о командировке. И, если вы думаете, что нас это не волновало, то глубоко заблуждаетесь. Когда я был меньше, очень боялся оставаться ночью дома вдвоем с маленьким братом. Иногда я просто ненавидел отца за то, что он оставляет нас дома одних, когда за окном темно и страшно.



Я и сейчас не мог успокоиться, когда дома не было брата или отца. Всегда был зависим от них, и никого другого рядом с нами видеть не желал. Это относилось и к моей матери – ее я просто ненавидел, и к матери Вити. Светлана любила отца и своего сына, наверное, она любила и меня. Только я никогда не отвечал ей взаимностью и был рад, когда она перестала быть частью нашей семьи. Огорчало меня только горе отца и брата от утраты Светланы. И поэтому ни одна женщина больше не смогла приблизиться к нашей семье. Каждую новую пассию отца я отваживал от дома долго и со вкусом, пока она не забывала к нам дорогу.





На этот раз отец вернулся за полночь. Витя уже спал.



– Еще не спишь? Завтра в школу, опять тебя будет с утра не добудиться.



– А кто в этом виноват? Шляешься, непонятно где, допоздна.



– Все-все. Понял, - сдался отец. - Это я во всем виноват. Иди спать.



– Конечно, дорогой, но только вместе с тобой.



– Рома, хватит этих твоих дурацких шуток!



– Как скажешь, ми-лы-й, – последнее слово я прошептал на ухо отцу, почти касаясь его губами, прижимаясь к его телу и обнимая за шею.



– Хватит, я сказал! – он с силой оттолкнул меня, но не так, как обычно. Видно действительно устал.



– Не ори. Витю разбудишь.



– Так не заставляй меня повышать голос.



– Хм… я бы с удовольствием заставил тебя сделать кое-что совсе-е-ем другое.



– Так все. Я ушел мыться и спать, а ты можешь делать, что хочешь.



– С удовольствием. Буду стоять под дверью ванной и дрочить, представляя, как ты трешь мочалкой у себя между ног.



– Рома! Ну, сколько можно! Что я тебе такого сделал, что ты так меня ненавидишь?



Вот этот момент я всегда терпеть не мог. Я не ненавижу отца. Как ему вообще могло такое в голову прийти? Просто, когда начинаю его дразнить, дело всегда заканчивается тем, что пристаю к нему. Ничего не могу с этим поделать.



– Не знаешь? А ты бывай дома почаще, может тогда узнаешь. Например, то, что у тебя семья и двое сыновей.



У него закончились доводы. Отец прикрыл глаза, развернулся ко мне спиной и быстренько скрылся за дверью ванной. Мне же оставалось только тяжело привалиться к стене и слушать, как в ванне льется вода. Может, я бы и подрочил, как обещал, но настроения не было никакого. Перед глазами назойливо маячило изможденное лицо отца, горестные морщинки в уголках рта и отчаяние, плескавшееся в его глазах. Сколько бы я не зажмуривался, сколько бы до боли не сжимал кулаки, выбросить из головы этот образ не получалось. Зачем он столько работает? Зачем истязает себя? Нам не нужны были деньги. Не таким путем. Нам с Витей нужен был отец. И как он не мог этого понять?



Шум воды давно стих, а я и не заметил. Очнулся, только когда папа вышел из ванной. Его глаза расширились, но беглый осмотр показал, что ничего предосудительного я тут не делал, что его сразу же успокоило. Я усмехнулся. Боже, какой он наивный, так и хочется потискать. Кошмарное желание прикоснуться, когда зудят кончики пальцев, и ты в любой момент можешь сорваться.



– Ром, не надо.



Я только удивленно выгнул бровь. Что не надо? Прикасаться к нему?



– Не начинай. Мы опять поругаемся, а я так устал. Давай, просто пойдем спать.



Это было сказано так жалобно, что хоть плачь. И где нахватался только? У Вити мастер-класс брал «Как разжалобить Рому»? Ладно, сегодня я отступлю.



Пришлось утвердительно кивнуть. Если открою рот, то навряд ли сдержусь. Папа же приободрился и решил, видимо, «осчастливить» меня.



– На выходных я думаю пригласить к нам Танечку. Она замечательная! Вам с Витей понравится.



Все. Он сам напросился.



– Танечка? Она, наверняка, блондинка среднего роста с голубыми глазами. Возможно крашеная блондинка, не спорю. Еще у нее такой преотвратно-слащавый говорок с привычкой сюсюкать и обзывать всех котиками и зайчиками. Знаем, проходили. Ты уже пять лет таскаешь домой своих шалав, как две капли воды похожих на Светку. Надеешься заменить ее этими дешевками?



Я довел его до последней стадии. По лицу он бил меня не часто, только когда я начинал проезжаться насчет Светки. А что я мог поделать? Она в могиле, но до сих пор не оставляет нас в покое. Просто злой демон этого дома. И отец, и Витя постоянно срываются, стоит им только услышать ее имя. Как меня достало это! Тут есть я. Хватит вытирать об меня ноги. Хватит вычеркивать из членов семьи. Сколько можно ни во что не ставить ни меня, ни мои чувства? Она мертва. А я живой человек, и мне больно! Но разве кому-то можно объяснить такую простую истину?



Я не стал объяснять. Папа сорвался, да. Вот только и я был на взводе. Не надо было ему меня трогать.



Так что, качнувшись назад под тяжестью удара, я привалился к стене и, с силой оттолкнувшись от нее, налетел на отца, ударив его под дых со всей дури и, оседлав его бедра, саданул по лицу в ответ. Но это было не все. Пока он не пришел в себя, взял его за грудки и с садистским наслаждением впился в губы. Он не сразу понял, что происходит, со всеми моими выкрутасами он и подумать не мог, что я серьезен в своих намерениях на его счет.



Полные ужаса и неверия серые глаза такие же, как мои собственные напротив. Он все еще не мог отдышаться и прийти в себя от всего произошедшего, потому я мог делать все, что захочу. Трогать его так, как хочу, и целовать так, чтобы внутренности в узел завязывались. Кажется, окончательно добил отца тот факт, что я трусь об него своим стояком. Его взгляд остекленел, по лицу прочертили дорожки слезинки. Я говорил, что отец тряпка? Именно. В моменты шока он просто не в состоянии что-либо сделать. Знаю. Он как кролик перед удавом. Беззащитный, дрожащий кролик с красными глазами.



Собрав слезы губами, я провел руками по его груди. Он всхлипнул. Так, все. Пора завязывать. Я и подумать не мог, чтобы по-настоящему ему навредить. То, чего я на самом деле от него хотел, и рядом не стояло с тем, что я только что сделал. Можно сказать, я был сама нежность и сдержанность. Я попытался успокоиться и расслабиться, но получилось едва ли. Ничего, отдрочусь потом в туалете. Сейчас более важно другое.



– Шшш. Все хорошо. Тебе не о чем тревожиться. Это была дурацкая шутка. Но ты сам виноват. Разозлил меня, когда ударил.



Я обнял и стал тихонько укачивать его. На самом деле отец выше и сильнее меня. Только то, что он сидит на полу, а я на нем, дает мне возможность прижать его голову к своей груди. Из-за шока и растерянности он еще не скоро вспомнит, что вообще-то может меня оттолкнуть. Папа плачет. По-настоящему, с надрывом. Никогда не слышал, чтобы он так ревел. Мне жаль, что он плачет из-за меня, но то, что он цепляется за мои плечи и старается прижаться ближе, не дает моим сожалениям оформиться в раскаяние. Плевать я хотел на все. Даже на то, что ему больно, лишь бы больно ему было из-за меня, и утешения он искал в моих объятиях.



– Я люблю тебя, пап. Не приводи домой никого. Ладно?



Пусть делает, что хочет. Только не хвастает своими постельными трофеями. Меня *****т от одной мысли, что эти шалавы к нему прикасаются.



Поверх отцовской головы я поймал перепуганный взгляд брата, но увидев, что я на него смотрю, он тут же смылся к себе в комнату. Значит, придется зайти к нему после того, как уложу отца спать.



– Па, идем, я тебя спать уложу.



Встаю, беру его за руку и тяну в его спальню. Он послушно идет, так же послушно позволяет переодеть себя в пижаму. Отчаянно хочется продолжения, но я отлично знаю, что мне простят и грань, за которой прощения я уже не найду.



Принес ему с кухни стакан вискаря и холодный компресс на скулу. Наверное, у него завтра будет синяк.



– Спокойной ночи, пап!



Он ничего не ответил.



А я первым делом отправился в ванну. Все, чего я хочу, так близко. Беда в том, что ничего большего позволить я себе не могу. Только думать о нем и дрочить. Хотя с большим удовольствием вогнал бы свой член в него, а не в свою сжатую ладонь. Я с ума схожу рядом с ним. Никогда не запираюсь, когда дрочу, всегда надеюсь, что он зайдет именно в этот момент. Но такое было всего раза два. Теперь он всегда стучит и фиг зайдет без разрешения. И Витю приучил.



Кстати, о брате. Надо зайти, выяснить, что он там увидел, успокоить *****ка.



– Вить?



Со стороны кровати доносились приглушенные одеялом рыдания. Не дом, а сплошные нытики.



– Ну, что ты ревешь, как девчонка?



– Ты папу…



О, да! Я бы папу… Но не судьба.



– Ты папу побил!



Из-под одеяла показалась зареванная мордаха брата.



– Между прочим, он первым меня ударил. Так что мы квиты. И потом мы помирились, ты сам видел.



Видел, но навряд ли понял, что конкретно он видел.



– Неправда! Так мальчики не мирятся!



Опа! И откуда мы это знаем?



– С чего ты взял?



– Я фильм смотрел.



Мелкий залился краской по самые уши даже плакать перестал.



– Что за фильм?



В общем-то я уже и так знал, что он там за фильм смотрел. Но в нашем нелегком деле воспитания братишки нужна откровенность.



– Про то как дядя тетю…



– Что дядя тетю?



– Ну это… как они деток делали.



Он забрался обратно под одеяло.



– И кто показывал тебе этот фильм?



И это я прекрасно знал. Тут телепатом или детективом быть не надо, чтобы догадаться.



– У Мишки. У его родителей много таких фильмов.



– Это Мишка тебе сказал, что мальчики так не делают.



– Угу.



– А ты решил, что мы с папой так делаем?



– Угу.



– Ну и что конкретно ты видел?



– Как ты папу целовал… и ты его трогал, как тетя из фильма трогала дядю. А еще твоя пися была как у того дяди.



Он видел все. И понял он тоже все. Блять! Дети. Как с ними сложно.



– Послушай меня. Вылезай из-под одеяла. Поговорим как мужчина с мужчиной.



Витя проникся моментом. Как же, его окрестили мужчиной! Вот такое его личико мне нравилось больше: серьезное и сосредоточенное.



– Значит, так. Миша прав: мужчины так делать не должны. В общем, хорошие мальчики так точно не делают.



– Но ты плохой.



– Именно. И еще есть исключение. Если ты любишь человека, ты просто не сможешь по-другому, тебе будет необходимо, чтобы этот человек был как можно ближе. Но это все равно не сделает тебя хорошим. Ясно?



Он сосредоточенно морщил нос.



– Ты любишь папу, поэтому хочешь от него детей?



Я еле сдержался, чтобы не заржать, пришлось прикусить губу. В плане детей мне хватало одного Вити.



– Вить, ну ты же уже не маленький. Какие дети у двух мужчин? Я просто люблю его больше всех, вот и все.



– Я тоже люблю папу!



– Я не спорю. А кого ты любишь больше, маму или папу?



Он не знал, как ответить на этот вопрос. Раньше он бы сказал, что маму, но после ее смерти, он уже не знал, как ответить на этот вопрос. Зато я мог сказать за него.



– Ты любишь одинаково маму и папу. А когда-нибудь ты встретишь девушку, такую же красивую, добрую и хорошую как твоя мама, захочешь от нее детей. И любить ее будешь больше, чем маму или папу.



– Неправда! Такого не будет!



– Ты просто еще недостаточно подрос. Когда наши родители были маленькими, они тоже больше всех на свете любили своих родителей.



– И моя мама?



– Да, Света тоже больше всего любила своих маму и папу. Иначе быть не может, они же подарили ей жизнь. Ты все понял?



– Да. Но я не понимаю про тебя и папу.



Его лицо опять приняло пунцовый оттенок. Сбить с толку братика не удалось.



– А тебе и не надо ничего понимать. Главное никому ничего не говори: ни Мише, ни даже папе. Хорошо?



– А ты папе ничего плохого не сделаешь?



– Думаешь, я смогу?



– Ну… папа плакал.



– Витя, он взрослый мужик и способен о себе позаботиться.



– Но ты иногда такой страшный.



– Папа больше меня и сильнее. Так ты никому ничего не расскажешь?



– Ладно, но не заставляй папу плакать.



Блин, я фигею, он сестру мне сватает или мы об отце говорим?!



– Я не хотел, чтобы он плакал. В следующий раз буду осторожнее. Спи давай.



– Угу. Спокойной ночи!



– Спокойной ночи, мелкий.





2.

Проснулся я из-за трезвонящего мобильника. Вчера я поставил будильник и, как оказалось, правильно сделал. Отец меня будить не стал, что было вполне предсказуемо. Наказанием за любые мои косяки было игнорирование.



После того, как умылся, поплелся на кухню. Витя уже сидел за столом. Отец, как всегда, у плиты. Бус и Тарзан сегодня клянчили еду у Вити. Значит, у отца плохое настроение.



– Доброе утро!



Как можно жизнерадостнее завопил я от двери, отчего отец подпрыгнул и уронил ложку в кипящий суп. Теперь он сосредоточенно пытался ее достать.



– Доброе утро! Папа сказал, что в субботу приведет Танечку.



Витя беззаботно ковырял свою яичницу. А я от его слов чуть зубами не заскрипел. Ведь просил же отца никого в дом не таскать. Сколько повторять-то?



– О! Чудесно, ты уже придумал, как будешь называть нашу новую маму?



Пришлось растянуть рот в дебильной лыбе от уха до уха. Отец что-то смахнул с плиты, кажется это была моя яичница, поэтому я сразу полез в холодильник за сыром и паштетом. Сегодня мне уготовано давиться бутербродами собственного приготовления.



Кстати, личико Вити не излучало больше энтузиазма, но и шокирован он не был, потому что уже привык к моим выпадам насчет каждой новой пассии отца.



– Она не наша новая мама.



– Тогда, кто?



Витя задумался. После вчерашнего разговора ему было сложно определить статус папиных женщин.



– Тетя?



– Нам она точно не тетя. Тетя это сестра отца или матери.



– А как же тетя Люба из 54 квартиры?



– В этом случае слово «тетя» обозначает не родственную связь, а принадлежность Любаши к женскому роду.



– Но ведь Танечка женский род?



– Ты меня спрашиваешь?



Витя надулся. Он и сам понимал, что говорить со мной о папиных тетях гиблое дело. Отец, как всегда, отмалчивался. После завтрака Витя умчался собираться в школу, я же продолжал сидеть за столом. Папа делал вид, что он прозрачный и не отсвечивает.



– Вован.



Ага, а плечи у него напряглись.



– Покажи личико.



Своим фингалом я уже успел с утра полюбоваться, а вот лица отца не видел. Надо было оценить нанесенный ущерб. Только вот добровольно мне это сделать никто бы не дал.



На время Танечку из головы я выкинул. Позже успею еще побеситься всласть.



А сейчас поднялся со стула и обнял отца со спины. Мышцы под моими руками окаменели, он даже не подумал дернуться. Так что мне оставалось лишь воспользоваться предоставленным шансом. Не прекращая обнимать его и прижимать к себе левой рукой, чуть переместился, чтобы видеть профиль отца, правой рукой повернул его лицо к себе. Отец отделался синяком на скуле и испугом в широко распахнутых глазах. Похоже, теперь он меня не просто опасался, а боялся, как черт ладана. Конечно, это не могло меня не разозлить. Да что я такого сделал-то?



Подумать мне в голову не пришло. Я просто потянулся к его губам. А взгляд отца из перепуганного стал паническим, пока в нем не осталось только отчаяние. Правой рукой я ухватил его за волосы и потянул на себя, все же разница в росте у нас была существенной. Наконец, мне удалось дотянуться губами до его рта, а вот попасть во внутрь не получилось. Впрочем мне не надо было многого, хватало и того, чтобы пососать его губы, осторожно их прикусывая. Неосознанно потерся об отца пахом, это-то и вывело его из ступора. Я оказался отброшен к стене, а дрожащий папочка выбежал прочь из кухни. Кажется, мы с Витей останемся без ужина, я вздохнул и выключил плиту. Из прихожей донесся вопль мелкого:



– Ром! Ну, ты когда уже соберешься? Мы в школу опаздываем.



Ох, как мне насрать сегодня на школу.





– Тук-тук! Есть кто дома?



– Отвали, Мари, не до тебя!



Я с негодованием оттолкнул от себя ее кулак, которым подруга долбила меня по лбу.



– А то я не догадалась. На первый урок ты опоздал. Пришел с фингалом под глазом. На физике получил двойку, потому что «не учил», на математике замечание за то, что «считал ворон». И что ты на все это сказал учителям? Ни-че-го! А такое происходит не каждый день, да что там! Такое происходит далеко не каждый месяц. Так что колись! Ты, наконец-то, переспал с парнем?



– У тебя навязчивая идея, да?



– Ничего подобного. Просто про тебя реально все говорят, что ты пидор.

Вот бля. И она мне это еще со счастливой улыбкой говорит. Ща как дам в ебло, вмиг улыбаться расхочется. Впрочем, не дам. Потому что мне потом в ответ так влетит, что пассивная житуха небом в алмазах покажется.



– Вот скажи, Мари, что плохого в том, чтобы поцеловать человека?



– О! Ты впервые кого-то засосал? Красава! Горжусь тобой!



– Нет! Хотя… этого человека впервые.



– Этого человека? – она наигранно удивленно выгнула бровь, а потом уже серьезнее переспросила. – Это который парень?



– Блять! Да что ты приебалась ко мне с этими парнями? Тебе ответить сложно?



Она состроила обиженную морду.



– Ну и ладно. Не хочешь говорить, не надо. Но я все равно знаю, что это парень.



Я терпеливо ждал, когда она перестанет бурчать и скажет что-нибудь умное, ну, или хотя бы не очередную глупость.



– Вообще-то, в том, чтобы кого-то поцеловать, нет ничего такого. Целки могут, конечно, поломаться, но, как правило, все ок, если ЧЕЛОВЕК был не против поцелуя.



Слово «человек» она так выделила голосом, что половина класса с удивлением покосилось в нашу сторону. Похуй.



– А если кто-то был против поцелуя? Смотри, предположим, тебя поцеловали. И ты как бы не очень этого хотела, а точнее вообще не предполагала сексуального интереса со стороны этого человека.



– Ну, я бы была в шоке.



– И…



– Избила этого идиота.



– А если бы ты не смогла его избить?



– Я бы попыталась.



Я тяжело вздохнул. Ничего мне этот разговор не дал.



– Послушай, Ром. Если ты любишь человека, то не будешь его принуждать.



– Ага. Щас! Если ты не будешь принуждать, то ни черта не получишь.



– Это кто тебя такому научил?



– Жизнь.



– Плохо она тебя учила. За принуждение можно не только по морде схлопотать, но и в кутузку загреметь.



– Не в этом случае. Слушай, а если я *****илую кого-нибудь…



– Тебя точно посадят.



– Навряд ли. Эта жертва никому ничего не скажет.



– А ты не думал, что твоя жертва может покончить с собой? И потом ты так говоришь, будто у тебя этих жертв было до фига!



– Фр! Будто мне кто-то другой нужен.



Я упал на парту, обхватив голову руками. Я могу довести отца до самоубийства, да? Нет. Он, конечно, тряпка тряпкой, но не такой слабак. Во всяком случае, я на это очень надеялся.



– А соблазнить ты свою жертву не пытался?



– Говорю же, меня за сопляка держат.



– Ну и что? Знаешь, некоторые любят помоложе, а есть индивиды, которые вообще детей предпочитают.



– Не мой случай.



– Да ладно. Не дрейфь! Ты голышом перед своей жертвой походи.



– Можно подумать, я не ходил.



– Слушай, Ромео, о ком ты говоришь? Мне что-то все страшнее и страшнее.



– Не бойся, это не ты.



– Идиот! Конечно, это не я, не помню, чтобы ты меня вчера или сегодня засосал. К тому же сделай ты нечто подобное, и еще неизвестно, кто бы кого в результате поимел.



– Да у тебя я смотрю глобальные планы на мою задницу.



– А то! Почему ты думаешь, я так о ней пекусь?



– Ты опоздала. Моя задница уже занята.



– Даже так.



– Да, вот так.



– И как давно она занята?



– С рождения.



– Фига! Что-то я не замечала за тобой подобной одержимости раньше.



– Можно подумать, должна была.



– Ну… вообще-то, должна. Я же тебя с детства знаю. Не понимаю, как тебе удавалось скрывать свою повернутость все это время? Похоже, вчера ты дорвался до своей жертвы и сорвался, так что сегодня все еще не в себе.



– Я бы на тебя посмотрел, когда перед самым твоим носом желаемое, только руку протяни и будет твоим…



– И ты протянул?



– А куда бы я делся?



– Ты мне напоминаешь самца черной вдовы, такой же идиот. Те тоже спариваться ползут, хотя потом будут съедены.



– Я бы не отказался.



– Вот-вот. Совсем сбрендил от недотраха.



Я поднял голову с парты, чтобы видеть ее лицо.



– Я, может, и сбрендил, только лечиться уже поздно.



– Блин, ну ты… Главное, не дави на свою жертву, ладно? И еще. Помни одно, у этого ЧЕЛОВЕКА должно быть место, где он от тебя сможет спрятаться. Иначе ты его действительно доведешь.



Место, где он сможет спрятаться? Комната отца. Я стараюсь туда не заходить. Потому что очень хочется, потому что просто могу не сдержаться и натворить глупостей. И он знает, что в его комнату я не пойду, поэтому прячется от меня именно там. Наверное, у него инстинкт самосохранения срабатывает. Он интуитивно знает, что туда я не сунусь, хотя хочу этого больше всего. Черт! Как же я хочу его!



– Мы репетируем допоздна, приходи после тренировки.



Сегодня у меня была тренировка по дзюдо и на репетицию я не собирался. Мари, как всегда, попыталась утешить меня на свой лад.



– Хорошо.



Надо будет мелкому сказать, что я заберу его поздно. Ничего, поужинает у Мишки, у нас дома все равно еды нет. Отец сегодня совсем не об ужине для нас думал.





На автобусной остановке нас нетерпеливо ждали Бус и Тарзан, значит, отца дома до сих пор не было. Интересно, он вообще осмелится сегодня появиться?



Ужинать пришлось, чем попало. Витя хоть и поел у Мишки, но от позднего хомячества не отказался. Мы покормили живность и расползлись по своим комнатам. Еще года два назад он ни за что бы не согласился ночевать один в комнате. Да и я ничего против его компании не имел. Но папа решил, что мы уже взрослые чтобы жить в одной комнате, а точнее, папа пару раз застал меня дрочащим и решил оградить от таких зрелищ брата. А вот я в этом не видел ничего предосудительного. В доме нет ни одной бабы. У всех одинаковая физиология, от кого шухериться? Но и против своей комнаты я ничего не имел, так, действительно, было куда спокойнее, иметь свое личное пространство.



Уснуть мне не удалось. Отца все не было и не было. Завтра в школе буду спать на всех уроках, но заснуть зная, что папы нет дома, я не мог. Наконец, под утро в дверях кто-то закопошился. Я вздохнул с облегчением и пошел встречать свою пропажу.



Увидев меня в тусклом свете коридора, папа вздрогнул и застыл на пороге затравленным зайцем. Он был пьян, абсолютно, в мясо. Как добрался до дома, загадка. Конечно, я опять разозлился. Вот ведь где тряпка!



– Поздравляю! Напиваться - это что-то новенькое. Отличный пример для подражания.



Меня просто трясло от злости. Ладно бы он пил дома, но черт знает где, один! С ним могло произойти все, что угодно. Его могли ограбить, избить или вообще убить. Мало ли на свете придурков.



Он постарался слиться со стеной, прижавшись к ней как можно плотнее. Наверное, со стороны это выглядело довольно смешно. Здоровый дядька ссутулившись дрожит перед тщедушным подростком. Но мне было не до смеха.



Как говорится, держите меня семеро. Этот придурок опять вывел меня из себя, а я все еще был на взводе. После того, как мне удалось дорваться до желанного тела, мыслить рационально и так получалось через раз, а уж с папашиными выходками это вообще стало невозможно.



Так что я не успел себя остановить, как подлетел к нему, впечатываясь в его тело и покрывая поцелуями-укусами оголенную грудь. Отец не удержался и шмякнулся на пол, увлекая меня за собой. А меня распаляла злость, он не мог даже на ногах стоять! Не способен был как-либо сопротивляться мне. Как он посмел напиться? А если бы то же, что делаю я, сделал с ним кто-то другой? От последней мысли, я совершенно озверел. Даже думать, что кто-то другой мог прикасаться к этому телу было невыносимо, а уж то, что кто-то мог воспользоваться его беспомощностью, и подавно.



От него пахло перегаром, но это не то, что могло меня оттолкнуть, наоборот, вызывало жгучее желание вылизать его с ног до головы, стереть этот запах, заменив его своим. Вялые и неуверенные попытки отца копошиться подо мной побуждали сильнее притискивать его тело к полу и стене, фиксировать, не давая шевелиться.



Но апогеем моего безумия стал момент, когда его тяжелое дыхание смешалось со стонами. Именно их я и хотел услышать, только громче. Это желание окончательно убило во мне здравый смысл, оставляя одну мысль «Как услышать его стоны? Как сделать их громче?». И я знал только один безусловный рефлекс, который заставит мужчину стонать. А именно прикосновения к его члену.



Содрать с отца штаны и трусы стало делом не простым, безвольное восьмидесяти килограммовое тело это вам не мешок с картошкой. Зато его возбужденный пенис стоил всех трудностей, которые были и еще обязательно будут, после такого моего поведения. Распахнув на нем рубашку и стянув с себя футболку, прижался к нему разгоряченной кожей. С наслаждением провел рукой по стволу его члена, слушая участившееся дыхание и впиваясь в полураскрытые губы. Немного мешали кольца на губе и штанга в языке, с другой стороны эта «преграда» побуждала углублять поцелуй, постоянно намекая, что я не могу полностью овладеть его ртом, как мне того хочется. Наверное, отец просто не понимал, где и с кем он, потому что спустя какое-то время сопротивление с его стороны полностью прекратилось, он жадно отвечал на мои поцелуи и подставлялся под мои руки. Правда, глаза его были закрыты, но сейчас для меня это не имело ни малейшего значения. Уж я-то точно знал, кто передо мной, и чего я хочу. То, чего я хотел, желал до умопомрачения, до дрожи во всем теле и «зайчиков» перед глазами упиралось в мою руку, отчего отец неосознанно покачивал бедрами мне навстречу.



Ждать я уже не мог. Встав на четвереньки, взял его член в рот. Удовлетворенный стон и его руки накрывшие мой затылок подстегнули. Теперь помогая себе руками раз за разом смыкая губы я погружал его плоть в свой рот, пытался что-то делать языком, но тут главное было не подавиться и не цапануть зубами или пирсингом. Я не очень представлял себе, что и как делаю, слишком много ощущений. Пальцы отца мнущие мои волосы и настойчиво направляющие мою голову вниз, его стоны с придыханием, его вкус, запах, движения бедер мне навстречу, его член, который я мог ощущать губами и языком. Я полностью потерялся во всем этом. Так что не сразу понял, что он кончает, пока не было слишком поздно. Я благополучно подавился спермой.



Подняв голову и глянув на отца осознал, что он отрубился. Теперь понимаю женщин жалующихся на невнимательность партнера после секса. Я-то удовлетворен не был! Хотелось еще потереться об него, поприставать к нему и вообще ответных ласк. Но боязнь, что до него дойдет суть ситуации, остановила меня. Пришлось привести его одежду в порядок, отдрочиться в ванной и только потом пойти отбуксировать тело на кровать. Хорошего помаленьку. Неизвестно, что нас еще ждет утром.





3.

За завтраком в кухне царила тишина. Молчал Витя, хотя обычно он всегда пытался разрядить атмосферу между мной и отцом. Даже Бус и Тарзан сегодня не клянчили еду, смирно сидя у своих мисок.



Отец смотреть на меня избегал, но признаков того, что он помнит вчерашнее происшествие, я не обнаружил. И это было просто замечательно! Что бы взбрело ему по этому поводу в голову, одному Богу известно. А так… меньше знает, крепче спит.



Похоже, отец даже пришел более-менее в норму. Во всяком случае, сегодня он от меня не шарахался, и то ладно. Правда, он все еще игнорировал меня, но это уже было не так страшно.



Чье поведение настораживало, так это молчание и угрюмый вид Вити, он испытующе смотрел то на меня, то на отца, и мне это, ой как, не нравилось.



По дороге в школу, я понял, что мне было чего опасаться.



– Ром, не делай так больше.



– Как?



– Так, как ночью.



Мое сердце ухнуло в пятки. Но не мог же он видеть, как я ночью делал минет отцу. Или мог? Все указывало на то, что Витю разбудила наша возня в коридоре и он вышел из комнаты посмотреть, что происходит.



– Тааак… И что же было ночью?



– Хватит отпираться! Папа может и не помнит, но я все видел!



– Что конкретно ты видел?



– Ты, как всегда! Зачем ты заставляешь меня все это говорить?



– Потому что то, что ты видел, и то, что было на самом деле, может быть не одним и тем же.



– А чем это могло еще быть? Ты сделал это! Прямо как в том фильме. И папе было больно.



На последних словах его голос задрожал.



– С чего ты взял, что ему было больно?



– Ну… он стонал.



– Тетя в фильме тоже стонала, но что-то я не слышал от тебя, что ей было больно.



– Но это же папа, а не тетя?



– И что с того? Ты думаешь, что папа стонать может только от боли?



– Не знаю.



Он выглядел по-настоящему запутавшимся. Видимо, представить папу на месте той тети было делом очень непростым.



– Зато знаю я. Не мешай мне, мелкий. Что бы ты там не видел, это не причинит вреда отцу. Ничего плохого я бы ему не сделал. Хватит беспокоиться.



– Все равно мне кажется, что то, что ты делаешь, неправильно!



– Ну и что? Папе ведь нравится?



– Ну…



– Он ничего мне сегодня не сказал. Так что оставь все, как есть.



– Он просто ничего не помнит!



– Откуда ты знаешь? Не лезь, Вить, очень тебя прошу. Нам с отцом и самим разобраться тяжело, ты не усложняй хоть. Ладно?



– Хорошо. Только это неправильно.



– Я в курсе.





Мучила ли меня совесть? С чего вдруг? Я сделал, что хотел. Без депрессии по этому поводу отца. То, что брат все видел, меня ни разу не волновало, потому что в своих действиях ничего странного или страшного лично я не усматривал. Что может быть нормальнее секса с любимым человеком? Ну или, по крайней мере, желания заняться сексом с любимым. А Вите уже десять - пора открыть глаза и понять, что мир не таков, каким его хочешь видеть ты. Конечно, ему бы было удобнее иметь доброго и хорошего старшего брата, сильного, любящего отца, у которого всегда есть время на сыновей. Но мы-то не такие. Мы не удобные и не идеальные, зато мы его семья, вот пусть и привыкает. В реальности бывают открытия и пострашнее брата-гея и ******а между отцом и братом.



Я был абсолютно спокоен, ничто не могло поколебать мою уверенность в своей правоте.



– Ты сегодня особенно зловеще выглядишь.



– Спасибо, Маня, – она терпеть не могла, когда я ее так называл.



– А в глаз?



– А в нос?



– Тебе жить надоело? – особенно добро переспросила меня подруга.



– Нет. Я только вошел во вкус.



– Это-то и пугает. Особенно, после того как я твои вкусы узнала. Ты же никого не *****иловал?



– С чего ты взяла?



– Ты слишком злобненький и спокойный. А обычно злющий и раздражительный.

– О! Ну если ты так говоришь. Тогда да. Это факт.



Я постарался вложить в голос как можно больше ехидства и сарказма.



– Хватит паясничать. Отвечай на вопрос.



– Не твое дело.



– Я, между прочим, волнуюсь! Ты же вообще без тормозов. Колись давай, что натворил?



– Ничего противозаконного я не делал.



– Точно?



– Ну да. Закон на моей стороне.



– Знаешь, это звучит еще подозрительнее.



– Да не ссы ты.



– Ром, ты правда ничего такого не сделал?



– Я был сама нежность и трепетность, поверь. Сделал все, что мог, на тот момент, не больше.



– Все, что мог? Да ты все, что угодно мог!



– Именно. Но не сделал и половины. Спокуха, все под контролем.



– Все, достал! Колись, кого ты там терроризируешь?



– Разбежался.



– Говори, иначе...



– Ром! – в классе появился мой брат несчастный-пренесчастный, не смотрящий на меня принципиально. Он типа обиделся на меня. Вот.



– Что?



– Давай выйдем. Надо поговорить.



Ну мы и вышли. Как оказалось, у Мишки родаки уезжают в командировку, а самого его перевозят к бабке на время. Так что Витя не сможет после школы у него тусоваться. То есть сегодня на репетицию брат шел со мной.





– Кого я вижу! Привет! – Никитос лучился доброжелательностью.



– Витек, здорово! Как жизнь? – Тимур улыбался как дебил.



Честное слово иногда я думал, что мои друзья - ****филы. Чего они вечно так неадекватно на Витю реагируют? Я ревновал? Еще как! Это мой брат, мать вашу! Только подойдите ближе и я гитару сломаю о ваши головы!



– Здравствуйте! – чтобы ответить на вопрос Тимура, брату потребовалось время, врать он не любил. – Жизнь, как жизнь.



– Отвалите от него, иначе в следующий раз я его не приведу. И сам на репетицию не приду, потому что оставить Витю не с кем.



– Да-да. Мы знаем. «Я злой и страшный серый волк…», – начал Никитос.



– «…Я в поросятах знаю толк!..», – продолжил Тимур.



– «Аррррр!», – этот звук парни произвели вместе. Эта цитата была их любимой шуткой относительно того, что я большой и страшный серый волк… вернее большой и страшный старший брат.



И ржали они над своим дебилизмом тоже дружно и заразительно. Только на этот раз Витя не поддержал веселья, усевшись в дальнем углу на старый диван с торчащими из него пружинами, брат провалился в какие-то свои далеко не радужные мысли.



– Эй, Витек, чего взгляд не весел? – Очередная глупость со стороны Никиты не впечатлила.



– Чего нос повесил? – Тимур, как всегда, счел своим долгом поддержать дебилизм друга.



– Ничего. Просто… – Витя замялся, а я поспешил прервать его, пока он не ляпнул лишнего.



– Он устал. Не дергайте *****ка.



– Я не *****ок.



– Как скажешь, мелкий.



Витя еще больше надулся и уселся, отвернувшись к стене.



– Так, все. Прекращаем балаган. У нас репетиция. Поехали! – Мари, как всегда, командовала парадом.



Никто спорить не стал. Поговорить ведь можно было и потом. Мы с Витей часто ссорились и этим было довольно сложно удивить моих друзей. А в родственные разборки они предпочитали не лезть.



Когда репетиция закончилась и мы уже собирались по домам, Мари, как репей, прицепилась к брату.



– Вить, а чего у тебя братик такой бешеный в последнее время?



Надо было видеть лицо мелкого. Паника и страх. В поисках поддержки он обернулся ко мне. И чего так шухериться-то?



– Все нормально. Мари, отстань от мелкого.



Но Остапа уже понесло.



– Витя, он тебя не обижает? Ничего странного не говорит и не просит?



У Вити глаза стали еще больше, и вот по его перекошенной моське можно было сказать, что я еще как говорю и прошу его о «странных» вещах. А вот морда Мари говорила, что все. Меня ща закопают.



– РрррромААА!!!



– Ты все не так поняла.



– Да неужели? Витя, скажи-ка, этот извращенец-****фил лез к тебе целоваться?



Где она потеряла свои последние мозги? Срочно вознаграждение тому, кто найдет. Быстро, я сказал! Иначе меня сейчас порешат.



– Что еще за новости? Ром, ты что, реально к брату приставал?!



– Тимур, ну ты-то не подливай масла в огонь. Не лез я к брату. Мари все не так поняла.



– Все я так поняла, ты посмотри, как Витя перепуган. Это ты во всем виноват!



Мать вашу! Ща они договорятся!



– Я не лез целоваться к брату. Мелкий, подтверди.



– Ко мне целоваться не лез, а вот…



– Витя!!! Стоп! Все. Молчи.



– Что значит «молчи»? Ты к нему значит не целоваться лез, а с чем посерьезнее! Витя он тебя как-то странно трогал или просил сделать что-то странное?



– Ко мне нет, но…



– Так все. Это дурдом! Идем домой, мелкий.



– Никуда вы не уйдете, пока я не буду уверена, что ты не *****илуешь брата.



– Ты что, совсем сбрендила? Мари, это мой брат!



– Мари, ты реально перегибаешь палку. Ромка, конечно, шизик, но не до такой степени, чтобы приставать к родному брату. – Никитос неожиданно поддержал мою сторону. Хотя, может, он просто не мог поверить в такую низость?



– Все не так! Рома любит папу! – вся эта не****репка окончательно довела мелкого.



Наступила гробовая тишина. Ребята непонимающе пялились на Витю, а я даже растерялся. Правда - это так банально просто, что даже не знаешь как с этим быть.



– Он только к папе пристает и лезет целоваться.



Занавес. Витя, ты - дебил. Кто ж о таком рассказывает? Все взгляды быстро метнулись ко мне.



– Все. Повеселились и хватит. Мелкий, пошли домой. Всем пока.



Я решительно потянул брата к выходу.





Думаете, меня тревожило, что подумали мои друзья? Это, конечно, волнительно и все такое прочее, только меня их мнение не интересовало. Но один момент меня все же беспокоил, не повредят ли отцу такие слухи. Я ведь ****************ий. И пофигу, кто к кому пристает.



– Витя.



– Что?



– Больше никогда и никому не говори о том, что я пристаю к отцу.



– Я не хотел.



– Знаешь, мне плевать, что ты там хотел или не хотел. Я был рядом и как-нибудь бы отвязался от Мари. А вот у папы из-за твоего длинного языка могут быть проблемы.



– Проблемы?



– Да. Я еще *****ок. Взрослым с детьми нельзя ни целоваться, ни… то, что ты видел ночью тоже нельзя делать. За такое взрослого могут посадить в тюрьму, поэтому говорить о таком никому нельзя.



– Папу посадят в тюрьму?



Голос брата уже звенел от надвигающихся слез.



– Нет, конечно. Я такого не позволю, но и ты не должен позволять. Просто не говори ничего никому. С остальным мы разберемся сами.



– Хорошо! Я больше ничего никому не скажу! Честно-честно!



Витя хлюпал носом и глотал слезы. Но ради отца брата надо было припугнуть.





Отец пришел довольно рано. Мне хотелось пойти его встретить, но доставать его каждый день было бы уже перебором. Поэтому я остался в своей комнате самозабвенно листать гей-сайты. То, что мне удалось урвать у папочки не только пару поцелуев, но и сделать ему минет, вдохновляло на более смелые шаги. Раньше я как-то не думал, что какие-либо мои сексуальные фантазии относительно отца могут быть осуществимы. Но теперь будущее виделось мне более радужным. И найти информацию о реализации своих желаний мне бы тоже не помешало. Я надеялся на большее.



Сколько себя помню, отец всегда вызывал во мне восхищение. И вроде восхищаться в нем было нечем? Я прекрасно знал, что он тюфяк и тряпка. Как вертела им Светка, я видел, да и сам мог заставить его плясать под свою дудку. Мою мать он чуть ли не боялся и, наверное, никогда не посмел бы с ней развестись даже зная, что она ему изменяет (я уж молчу про то, что она пьет), если бы инициатором развода не выступала она. Стеснительный, робкий, рохля. Разве этим восхищаются в мужчине? Нет.



Я всегда смущался рядом с ним. Когда отец подходил ко мне слишком близко, сердце начинало стучать как бешеное, а лицо горело огнем. Представляю, как он беспокоился, когда мы жили только вдвоем. Ведь ему приходилось мыть и переодевать меня… А врачи уверяли, что эрекция у *****ка это нормально. Угу, но не каждый же раз когда ты прикасаешься к *****ку? Наверное, поэтому он постарался как можно быстрее найти женщину, которой можно было сбагрить меня. Он по жизни старался закрывать глаза на неудобные вещи.



Я ревновал отца к Светке. Она на нем висла, тискала его и целовала, а папа терпел и никогда не отворачивался от нее. Он не принимал мои чувства и пускай раньше осознать я этого не мог, но четко чувствовал, что отец всегда пытается от меня отгородиться. Он совсем не так вел себя со Светкой и Витей, с другими людьми. С ними он был приветлив и открыт. Только меня избегал как паршивую овцу. И я привык считать себя этой самой паршивой овцой. Поэтому у меня выработалась одна линия поведения: я всеми силами пытался достучаться до него, обратить на себя его внимание. И в то же время я всегда любил отца и потому не хотел его огорчать.



Только много позже я понял, что на самом деле значат мои чувства. Хотя по началу свои собственные желания в отношении родителя меня и пугали, потому что папа бы точно не одобрил, узнай он о них. Но и не желать его у меня не получалось, я только сильнее запутывался. В конце концов, я просто понял, что являюсь отбросом общества, извращенцем, паршивой овцой, моральным уродом, и жизнь наладилась. Приняв все, чего хочу и кем на самом деле являюсь, я перестал себя терзать.



Конечно, просматривая гей-сайты и ища нужную мне информацию, я постоянно мысленно переносился во вчерашний день, вспоминая, каково это было держать член отца в руках, гладить его, лизать, погружать его в свой рот, сжимать вокруг него губы… Ясное дело мой организм на эти мысли отреагировал однозначно.



Так что, картина маслом: сижу перед компом, не спеша просматриваю сайт с фотками трахающихся мужиков и дрочу.



– Рома, я хотел напомнить тебе…



Отец памятником самому себе застыл на пороге моей комнаты. И если сначала он не понял, чем я занимаюсь, просто увидел монитор экрана. То, когда я обернулся на компьютерном стуле лицом к нему, папочка смог насладиться зрелищем «Рома дрочит» на всю катушку.



А уж повел он себя совсем странно. Резко покраснел, сглотнул, его дыхание участилось и… Как и ожидалось вылетел из комнаты с криками:



– Извини! Витя, не входи в комнату брата!



О чем он хотел поговорить, я себе представлял. Бесило другое, о чем он там так замечтался, что забыл постучать? Ведь со дня, как у меня появилась собственная комната, в нее без стука никто не заходит. Неужели эта Танечка так вынесла ему мозг, что он забыл постучаться? Ненавижу эту телку!



Напомнить он мне приходил как раз о том, что эта баба завтра «осчастливит» наш дом своим визитом. Мы еще посмотрим, кто кого больше «осчастливит».





4.

Утро субботы я посвятил тщательной подготовке к встрече со своим природным врагом – папиной подстилкой. Одна мысль, что все, чего мне приходится добиваться ценой неимоверных усилий и сопротивления со стороны отца, дается ей без особого труда только потому, что вместо члена у нее дырка, а одежда спереди топорщится не в районе паха, а в районе груди, бесила меня до кровавых кругов перед глазами.



Вид мой был таким же воинственным как и настроение. Хотя, наверное, другие назвали бы мой внешний вид вызывающим, а не воинственным. Кожаные штаны с низкой талией, так что черные стринги были прекрасно видны всем, кофта, которая из-за обилия разрезов больше напоминала кожаные ремни с навешенными на них цепями. В прорезях кофты было отлично видно пирсинг на сосках, в пупке и цепочку, которая тянулась от колечка в пупке и терялась где-то за поясом штанов. Такая же цепочка болталась между колечками уха и губы. Запястья и горло защищали шипованные полоски кожи. Я даже волосы уложил в виде игл ежа. Ноги? А что ноги? Босиком я остался, тем более, что кольцо на большом пальце левой ноги классно смотрелось.



И пусть выглядело это вульгарно и пошло. Выходить в таком виде из дома я все равно не собирался, а вот уверенность отца такой мой вид подорвет. Тем более, что не каждая женщина захочет иметь под боком такое.



Итак, главная цель была достигнута, папу мой вид шокировал. Он, конечно, ничего мне не сказал, только жалко и с опаской посматривал в мою сторону. Витя ко всему привык. А вот наша гостья…



– Вовочка! Ты, конечно, говорил что твой старшенький очень своеобразный мальчик, но я даже представить не могла насколько. Ой, Ромочка, ты такой сладенький, так бы и съела тебя. Ха-ха-ха!



Эта бабища все пыталась меня погладить по голове. Стерва! Моя укладка!!!



– Мы с Вовочкой познакомились в офисе. Он очень трудолюбивый и аккуратный. Я даже представить не могла, что у него может быть такой сын. Думала, что Вовочка преувеличивает насчет твоей эпатажности, Ромочка, но такого я просто не ожидала.



Я ничего не говорил, хотя обычно старался унизить телок отца. Слащавость этой конкретной меня просто убивала. Как можно было повестись на такое? Это чудовище лакало вино, без умолку болтало и ухохатывалось. Но самым неприятным был ее грязный, липкий взгляд и потные ладошки так и норовившие до меня дотянуться.



Просидев за столом до конца, уткнувшись взглядом в тарелку, я выскользнул в ванную, когда все пошли смотреть комедию притарабаненную телкой. А мне надо было остудиться. Еще ни одни смотрины отцовских блядей настолько не выбивали меня из колеи. Может, все дело в том, что раньше я ни на что большее, чем родственные отношения с отцом не надеялся? А сейчас понял, что могу получить его. От разочарования и обиды хотелось разреветься. Чтобы не дать себе окончательно расклеиться, я включил холодную воду и сунул голову под струю воды. Морально я был абсолютно раздавлен.



Она не могла выбрать момента лучше. Ладошки преследовавшие меня целый день все же дотянулись до моей задницы. Я выпрямился, отчего вода с волос влажными дорожками побежала вниз по телу. За моим плечом из зеркала смотрела Танечка, затуманенным от выпивки взглядом.



– Какой плохой мальчик, – это она шептала уже мне на ухо, прислонившись грудью к моей спине. – Такой сладенький!



Теперь эта пьянь принялась вылизывать мое ухо и нащупывать рукой мой член. Было противно, а еще пофиг. Если эта мерзкая тварь прикасается к отцу, то и я как-нибудь вытерплю. Шевелиться не хотелось, как и думать, а желательно еще и не чувствовать. Только я подросток и много для того, чтобы возбудиться мне не надо. Тем более, что я и так постоянно на взводе из-за того, что отец рядом.



В общем нас стали искать, когда Танечка самозабвенно отсасывала мне в ванне. Папа постучал, да. И я на автомате сказал «войдите». А дальше все было как в немом кино. Танечка вскочила и что-то там говорила, это я понял по ее открывающемуся и закрывающемуся рту. Папу таким я не видел ни разу. Кто бы мог подумать, что он может разозлиться, причем это смотрелось отнюдь не комично, а даже красиво. Его глаза потемнели, губы побледнели и вытянулись в ровную полосочку, брови стянулись, скулы очертились под кожей резче. Он медленно поднял руку и отвесил мне пощечину. Довольно сильно. Мне пришлось схватиться за раковину, чтобы не упасть. Немое кино закончилось. Появился звук, но лучше бы его не было.



– Вон из дома!



Я неверяще поднял глаза на отца, он же не мог это мне сказать? Куда я пойду?



– Вон, я сказал.



Все еще пребывая в апатии и не до конца понимая, что происходит, я вышел из ванной в направлении входной двери. За спиной был какой-то шум, но я уже ни на что не обращал внимания. Схватил ключи и куртку, надел кроссовки… Мне так не хотелось уходить. Было больно и тошно. Вот только я, как всегда, ни о чем не жалел и быстро вышел, пока Витя не вздумал меня останавливать.





Из-за мокрой головы я быстро замерз, но особого отчаяния не испытывал. Поведение отца меня ошарашило и поставило в тупик. Я был готов к чему угодно, но не к тому, что он поведет себя по-мужски. Это наводило на нехорошие мысли, неужели эта Танечка так дорога ему? Сердце болезненно сжалось. Только не это! Что угодно, но не это.



Значит, отец не оставил мне выбора. И пусть пеняет теперь на себя. Мне уже терять было нечего.



– Привет, Мари.



– Блять…



– И я рад тебя видеть.



– Проходи, – она посторонилась давая мне пройти и сразу повела в свою комнату, – Ну ты вырядился. И как только тебя по дороге не *****иловали?

Вообще-то ко мне пару раз цеплялись, но их было не много и настроены ребята были не слишком серьезно, а я хоть и хлюпик, но с пяти лет хожу на дзюдо.



– Лучше налей мне горячего чая и дай полотенце.



Пока Мари готовила мне чай, я привел себя в относительный порядок. Постепенно согрелся и немного успокоился, мне была необходима передышка. До ночи у меня было часов пять, я еще успевал выспаться, с этой мыслью я завалился на кровать Мари.



– Эй! Ты что дрыхнуть сюда пришел? В таком виде!



– Что ты к моему виду прицепилась?



– Ну знаешь ли! Весь твой вид просто кричит «трахни меня».



– Прости, но мой вид, если что-то и кричит, то не тебе.



– Это нигде не сказано.



– Я тебе это говорю. И вообще, Мари, дай поспать, не видишь я без сил.



– Сначала скажи, то, что ты домогаешься своего отца, правда?



– А так не видно?



– Я хочу услышать это от тебя.



– Не дождешься.



– Блин, ну ты и заноза в заднице. Поверить не могу, что ты такой…



– Какой?



– Ну что ты запал на своего отца. Это же ******! При таком раскладе, даже то, что ты гей уже не так принципиально.



– А то я не в курсе.



– И как оно?



– Фигово.



– Что так? Папаша в ужасе? Сдает тебя в психушку?



– Он не понимает.



– В твоем случае это не плохо. И потом, ты ж вроде его *****иловать собирался.



– Угу.



– Получилось?



– Мари, ты больная? Как я смог бы так с ним поступить?



– Иди в жопу, Рома!



– С удовольствием, кто бы только дал.



– То орешь как мартовский кот, что *****илуешь его, то упираешься всеми конечностями, что не будешь этого делать! Ты уж определись, пожалуйста, чего хочешь.



– Да я как бы уже давно определился.



– Я в ужасе и шоке. Ты реально извращенец.



– Ага.



– И что? Все совсем плохо, да? Почему ты тут, а не дома?



– Хуже некуда. Потому что к нам пришла новая папина пассия.



– Подумаешь, он этих пассий пачками приводит. Но ты же всегда от них избавляешься.



– Он меня из дома выгнал.



– Что?! Твой отец? Тебя? Да что ты такого сделал-то?



– Неважно. Мари, дай мне денег.



– Собираешься жить один?



– Не совсем, но мне нужны все твои сбережения, на случай если меня действительно выгонят из дома.



– Сбрендил? Я почти накопила на установку.



– О! Это хорошо. Мне понадобится все.



– Ром, ты меня без ножа режешь.



– Я потом все верну. Но сейчас у твоего друга проблемы, так помоги мне, друг!



– Такими темпами у тебя скоро не будет друзей.



– Что, Никитос и Толик уже в число моих друзей не входят?



– Да, нет. Все нормально. Они не поверили Вите, решили, что мелкий преувеличивает. Но над тобой теперь стебаться будут, готовься.



Я застонал в подушку. Мари пыталась еще что-нибудь из меня вытянуть, но все было тщетно. Хотелось выспаться, мне предстояла долгая ночь.





Домой я пришел часа в три ночи. Витя в это время должен был уже спать. А вот отец…



Как я и думал, он не спал, в его комнате горел свет, но встречать меня он не вышел. Наверное, к отцу вернулось его обычное подавлено-робкое состояние. Возможно, он уже раскаивался, что ударил и прогнал меня. Вот только объясняться со мной он навряд ли будет, это он органически не переносил. Например, он никогда не обсуждал со мной гей-порно, за просмотром которого заставал меня не раз.



Направляясь в ванну, я скинул куртку и кроссовки, но захватил с собой пакет. Поотмокал там, вытянув все свое железо. И принялся к подготовке. Для чего нашарил в пакете клизму и смазку. С непривычки процесс затянулся, да и ничего кроме брезгливости не вызвал. Только все это мелочи по сравнению с тем, что я планировал делать дальше.



Вытерся, но одеваться не стал. Пакет все также тащил с собой.



– Еще не спишь? А я к тебе с подарками, – завалившись в комнату к отцу я с размаху прыгнул на его кровать. Кстати, хорошая кровать, со столбиками в изголовье и ногах соединенными витым узором из железных прутьев – очень прочных.



– Рома…



– Что, не ждал? Ты действительно хочешь, чтобы я ушел из дома?

Я сидел как раз посередине постели. Папа быстро отгребал к изголовью, подтягивая колени к груди и стараясь не встречаться со мной взглядом.



– Я погорячился. Иди спать.



Ну, как всегда. Тихо хихикая и нашаривая рукой в пакете уже приготовленное, я начал приближаться к нему на четвереньках. Глаза отца попытались приобрести круглую форму, а вот отодвигаться ему было уже некуда. Оказавшись к нему лицом и наклоняясь за поцелуем, левой рукой я схватил его за запястье и поднял наши сцепленные руки над головой.



Папа, как всегда, тормозил, не оттолкнул, не отвернулся, просто до упора вжался в спинку кровати. Так что надеть на его запястья наручники оказалось легче простого.



– Рома?



– Пора тебя проучить, папочка. Когда я что-то прошу, тебе следует прислушиваться. Я же не так много и хотел.



С этими словами я вытянул его ноги из-под одеяла и принялся стягивать пижамные штаны и трусы. О да. Паника на его лице просто умиляла.



– Рома, не надо!



– Ты меня не послушал, когда просил я. С какой стати я буду слушать теперь тебя?



Щиколотки отца я приковал к столбам, разведя таким образом его ноги в стороны. Он пытался дергать конечностями, извиваться, но стоило мне усесться верхом практически полностью затих, все больше вжимаясь в постель.



– Рома отстегни наручники. Это не смешно!



– Мне тоже не до смеха. И не кричи, Витю разбудишь. Ты же не хочешь, чтобы он все это увидел.



Отец метнул на дверь тревожный взгляд. Он не разозлился, может, испугался, только за паникой было сложно разглядеть что-то еще. Мои руки независимо от сознания принялись гладить его тело. Просто сидеть прикасаясь чреслами к его животу было уже крышесносно, а уж понимать, что он теперь в полной моей власти, вообще за гранью самых смелых мечтаний. Рубашку пришлось просто расстегнуть, снять ее с закованных в наручники рук было невозможно. Сидеть спокойно у меня уже не получалось, я принялся легонько тереться об него. Наклоняясь, и как змея или кошка льнул к его груди, целуя шею, соски, грудь, пупок. Кончить я не боялся. Впереди была целая ночь.



– А теперь объясни-ка мне, папочка, за что ты сегодня меня ударил?



Теперь я отклонился назад и потерся задницей о его член. И, надо сказать, там было обо что потереться и не только потереться. У него встал. Так что мои ерзанья на эрегированном члене отца заставили его судорожно вздохнуть.



– Рома, не надо!



Я сильнее прижался ягодицами к его плоти.



– Отвечай.



– Ммм… Прости меня.



– Уже простил. Назови причину.



– Пожалуйста, не надо.



Я плохо соображал. Покатившиеся по лицу отца слезы мне не понравились, но уже не способны были остановить. Слизывая соленую влагу, я добрался до его губ и попытался получить их. Но отец сжал зубы и отвернулся. Так что мне оставалось только провести языком по его скуле и опуститься к беззащитной шее и груди. Мне снова довелось услышать его стоны, но сейчас это было не так. Тихие подавляемые звуки, возбуждали еще больше, чем его пьяные, не сдерживаемые стоны.



Обнаженный и беззащитный, полностью осознающий все происходящее отец в моем единоличном владении. Обхватив наши члены левой рукой, я яростно двигал правой, пока не кончил. Отец только глухо постанывал. Упав на его грудь, я перевел дыхание, машинально поглаживая его по груди и ребрам. Сдавленные рыдания стали громче. В любое другое время один только вид его слез способен был меня остановить, но только не на этот раз. Попытка поцеловать отца, опять провалилась. Он упорно мотал головой и сжимал зубы, давясь рыданиями.



– Можешь строить из себя страдальца, сколько влезет. Но тебе нравится все, что я делаю и ты хочешь, чтобы я делал это и дальше.



– Нет!



– Шшш… разбудишь Витю.



Он испуганно глянул на закрытую дверь, открыл, было, рот, чтобы о чем-то попросить, но я его опередил.



– Даже не мечтай, я не остановлюсь.



Я сел на его ноги, рукой поглаживая член. Папа зажмурился и закусил губу. Нет, так не пойдет. Растянувшись на его теле я с жадностью впился в его губы, конечно, он сразу отвернулся, чем я и воспользовался развлекаясь языком с его ушной раковиной, прикусывая мочку и целуя за ухом. Рукой продолжал гладить низ живота и эрегированный член родителя. Он не понимал, как инстинктивно начинает подстраиваться, как его тело все больше стремится навстречу моим прикосновениям. А я опять был готов к продолжению. Пришлось сесть обратно на его ноги.



– Пап.



Он не повернул голову.



– Если ты сейчас же не откроешь глаз и не посмотришь на меня, я позову Витю.



Отец резко вскинул голову, открыл глаза и посмотрел на меня с такой болью, что я засомневался стоит ли продолжать. Но отступать было уже некуда. Я ведь ни на что не надеялся, просто хотел урвать у всех хоть что-то. Частичку его тепла только для себя.



– Смотри на меня. Ты сам во всем виноват. Твое вечное нежелание видеть проблемы довело ситуацию до настоящего момента. Хватит прятаться, прекрати отводить глаза и отворачиваться, когда с тобой говорят. Я бы не посмел к тебе прикасаться, если бы ты обращал на меня внимание, хотя бы как на сына.



А вот эти слова были последним ударом. Паника и страх ушли из его глаз, оставив в них беспросветное отчаяние. Но мне это было на руку, его воля к сопротивлению была сломлена, пусть на время, нам хватит и этого. Верно, отец?



Медленно приблизившись к его лицу, я накрыл желанные губы поцелуем и, не встретив ни малейшего сопротивления, утонул в ощущениях. Продолжая мучить его губы и язык, пока не почувствовал его участившееся дыхание. Оторвавшись, встретил затуманенный желанием взгляд.



– Хочу тебя.



Я еще раз провел языком сначала по его верхней, потом по нижней губе и медленно стал проталкивать язык в рот. На этот раз он сам жадно потянулся навстречу, приоткрывая губы и встречая мой язык своим. Я нетерпеливо поерзал на нем и сразу же услышал ответный стон.



– Хочу кое-что тебе напомнить. Смотри на меня, не закрывай глаза.



Не теряя зрительного контакта, переместился к его паху. Обхватил отцовский член рукой и с дрожью предвкушения провел языком по стволу. Кто бы мне сказал, почему я так хочу отсосать ему? От одной мысли о минете рот наполнился слюной. На этот раз у меня получалось лучше, может от того, что я заранее вытянул кольца из губы и штангу из языка. Теперь беспокоиться приходилось только о том, чтобы не зацепить зубами.



На какое-то время я упустил из вида лицо отца, полностью отдавшись минету.



– Рома!



А вот на его душераздирающий вопль не обратить внимание было не возможно. Слезы заливали любимое лицо, в котором читалось осознание, раскаяние, отчаяние… много чего. Я быстро растянулся на его теле, краем его рубашки вытирая слезы. В дверь постучали.



– Папа?



Черт! Мы разбудили мелкого. Я выжидательно уставился на отца.



– Все хорошо, Витя. Иди спать.



Замечательно. Мое лицо растянулось в довольной лыбе. Мелкий должен был послушаться, так что нам никто не помешает.



– Там Рома, да? Ром, ты там?



– Да. Иди спать.



– Все точно в порядке?



– Точно. Возьми мой плеер и иди спать.



– Пап…



– Делай, как Рома говорит.



– Спокойной ночи!



– Спокойной, мелкий!



Я улыбаясь смотрел на отца.



– Теперь нам точно никто не помешает, так что успокойся.



Совсем чуть-чуть, совсем немного меня отделяло от желаемого. Обнаженный, возбужденный, притиснутый к кровати папа. Только мой. В тот момент я поверил в возможность счастья. Ровно на минуту.



– Рома, сними наручники.



– Нет.



– Послушай, я твой отец, то, что мы делаем, неправильно.



Я расхохотался.



– Будто меня это волнует. Пап, честное слово, ты наивен.



Он прикрыл глаза. Снова! Сколько раз он будет это делать?



– Опять закрываешь глаза! Не хочешь меня видеть. Решил от меня избавиться. Думаешь, если меня не будет рядом, тебе станет легче? Сможешь жениться на своей Танечке?



Тело подо мной вздрогнуло. Глаза он открыл, вот только лучше бы он этого не делал. Мне было больно и обидно. Так не честно! Он мой. Ну, почему на него претендуют всякие твари? Вешаются все, кому не лень? Я тоже хочу кусочек его тепла. Он же мой отец. Ну, должно же в его сердце быть маленькое местечко и для меня? Совсем капелька.



Кап-кап. На его грудь закапали мои слезы. Нет. Реветь я не хотел. Просто очень устал гоняться за ним и в результате ничего не получать. Даже взгляда.





5.

– Рома, завтракать будешь?



Я непонимающе открыл глаза и попытался сесть, но резкая боль в заднице подсказала, что лучше воздержаться от такого опрометчивого поступка.



– Больно?



Рука отца накрыла мою макушку, а я замер покрываясь холодным потом. Потому что вспомнил все.





Когда я разревелся, отец попытался дернуться подо мной, но наручники не дали ему возможности освободиться. Я же, придя в себя, потянулся к пакету, извлекая оттуда смазку и презервативы.



– Рома, хватит.



– Просто потерпи. Я недолго.



Вышло не совсем так. Я никогда не спал с мужчиной. Может, у отца и не огромный член, но с непривычки я намучался, тем более, что требовалось на него сесть, а мне и так было не просто расслабиться.



– Рома, прекрати.



– Заткнись, ради Бога!



Мне и без его просьб и комментариев было никак не расслабиться. Удалось только впустить его, ничего больше, он кончил практически сразу, как оказался внутри меня.



– Узко. Ммм… Ромааа!



Вот и все. Я вымотался и сразу же отрубился растянувшись у отца под боком. Я не накрывался одеялом, не открывал наручники и даже презик у папы с члена не стянул. Мать вашу!





– Тебе больно?



Мне захотелось зарыться в одеяло. Что делать?



– Все нормально. Как ты освободился?



– Ну… на всех наручниках из сексшопа есть механизм, на случай, если ключи потеряются.



– Ах, ну да, ты же у нас такой опытный.



Я разозлился. Какого черта! Это он из опыта со своими телками почерпнул?



– Да не то чтобы, я таким не увлекаюсь, но истории разные слышал.



Уф! Ну ладно истории историями, а в реальности такой замок оказался полезным. И еще я должен был кое-что сказать.



– Пап, прости меня.



Рука на моей голове дрогнула. Я поднял голову, отчего она совсем соскользнула. Папа пытался улыбаться. Но растягивание губ от уха до уха совершенно не походило на улыбку.



– Все в порядке. Кто в молодости не совершал ошибок? Главное, чтобы с тобой все было в порядке.



Он вел себя странно, но понять, что происходит, я не мог. Впрочем, это и не важно. Раз он не собирается меня выгонять из дома за вчерашнее, то ничего такого уж страшного, за что отец не смог бы меня простить, я не совершил. Улыбнувшись я схватил его руку и резко дернул на себя так, чтобы можно было поцеловать. Глаза отца удивленно распахнулись, мне удалось застать его врасплох, так что моим поцелуям он не сопротивлялся.



– Ну вы скоро? Я кушать хочу.



В комнату заглянул Витя, увидев нас целующимися он так и застыл на пороге. Папа резко выпрямился и отскочил от меня. Смешные они. Я поднялся с кровати.



– Уже идем.



– Рома, оденься!



Отчаянный возглас папы заставил меня осмотреться.



– Я в ванну. Начинайте без меня, через пять минут я к вам присоединюсь.



Мылся я не пять минут, а пятнадцать и когда вышел все уже поели. Но Витя почему-то был на кухне. Папа, как обычно, ковырялся у плиты.



– Яичница остыла.



– Ну и ладно. Спасибо!



Допивая чай, я все же решил осведомиться, что тут происходило в мое отсутствие.



– Так что вчера было?



Папа молчал увлеченный мытьем посуды.



– После того как ты ушел, папа с Танечкой поругались и она ушла.



– Ого! А чего поругались-то?



– Папа говорил, что ты еще маленький. А Танечка кричала, что ты шлюха, и сам на нее накинулся.



Незнакомое слово «шлюха» Витя выговорил очень тщательно, боясь перепутать.



– Витя! – папа прикрикнул на мелкого, отчего тот весь сжался. Витя еще не знал, как на все это реагировать, во мне и моей реакции он был уверен, а вот, как поведет себя отец, не знал и потому боялся.



– Что? – брат, явно испугался.



– Мелкий, слово "шлюха" очень нехорошее, хорошие мальчики так не говорят. Это означает женщину, которая спит со всеми подряд.



– Но ты же не женщина?



– Рома!



– Па, лучше ему объясню это я, чем он пойдет спрашивать в школу. Мелкий, к мужчине тоже можно применить это слово, если он спит со всеми подряд, как женщина.



Витя непонимающе уставился на меня, молча взывая к пояснению.



– В общем, помнишь тот фильм с дядей и тетей?



Мелкий быстро глянул на спину отца, убедился, что папу разговор не интересует и молча кивнул мне.



– Так вот Танечка имела в виду, что я как та самая тетя.



– Если вы поели, освободите кухню.



Папа типа хозяйничал на кухне. Витя унесся в свою комнату. А я остался.



– Что за фильм с дядей и тетей?



Я удивленно уставился на отца. Он никогда не интересовался нашими делами. Оценками в школе, замечаниями и прочим. С чего вдруг такая перемена? Отец упорно смотрел в стол, уже раз десятый проводя тряпкой по одному и тому же месту.



– Мелкий насмотрелся порнухи.



– Что?! И ты ему разрешил?



Папа резко вскинул голову, но встретившись со мной взглядом, опять уставился на стол. Забавно.



– Ничего я ему не разрешал. Он с другом смотрел. Ему уже десять, пора интересоваться такими вещами. Помнится, я свою первую девчонку лет в тринадцать зажал.



– Что? Подожди, а сколько тебе?



Он сбавил обороты и сел напротив меня за стол. Я же только грустно улыбнулся, он постоянно забывал сколько нам лет, о наших оценках вообще ничего не знал, а Витя так старался! Мелкий боролся за каждую отметку и каждый раз с надеждой давал отцу дневник, только папу это ни разу не интересовало.



Отец не любил разговаривать с нами, это требовало много времени и внимания - того, чего у отца для нас не было. Мир, наверное, перевернулся, раз он сел за стол и собрался меня слушать.



– Мне пятнадцать, Вите десять.



– Ты не выглядишь на пятнадцать.



– Это потому, что я все еще расту! Педофил-извращенец!



Отец опять резко отвел глаза.



– Извини. Я не это имел в виду. Просто не придирайся ко мне из-за роста.



– Почему?



– Потому что мне это не нравится!



– Тебя что дразнят из-за роста?



– Господи, какой ты наивный! Меня никто не посмеет дразнить, ты мой дневник когда в последний раз видел?



– Ммм…



– Он абсолютно красный от замечаний, половина которых из-за драк.

– А Витя дерется?



– Зачем? Он так посмотрит на обидчика, что тот сразу прощения просить будет, может быть даже на коленях, если мелкий заревет. Он манипулятор покруче меня, просто пытается быть «хорошим», это его сильно ограничивает.



– А… хм…



– Что?



– То, что ты про девочек говорил, я просто думал, что ты девочками не интересуешься.



– Не интересуюсь, но попробовать-то надо было.



– Ясно.



Он окончательно смутился и попробовал погрузиться в работу по дому.



– Пап.



Его плечи дрогнули, но он ответил.



– Что?



– Я давно хотел с тобой поговорить…



– О чем?



– Найди другую работу. Тебя вечно нет дома. Нам не нужны деньги в таком количестве, чтобы ты впахивал сутками.



Он удивленно повернулся ко мне.



– Ты нам с Витей нужен. У нас никого, кроме тебя, нет. Пойми это.



Это его совсем не обрадовало, скорее причиняло нестерпимую боль. Я еще успел это заметить перед тем, как отец зажмурился.



– Хорошо, я понял.



Что-то мне подсказывало, что он не все понял. Только и я пока что не во всем разобрался. В конце концов, хоть я и говорю, что отец нами совершенно не интересовался, я сам его плохо знал, потому что он никогда не позволял мне себя узнать.





Витя уже сделал уроки, нам было нечем заняться, а папа все торчал на кухне. И я не выдержал. Хотел на него особенно не давить, но просто не мог о нем не думать. Мне хотелось, чтобы он просто посидел рядом со мной, конечно, и кое-чего другого мне тоже хотелось, но задница говорила, что хорошего понемножку. Да и мысли с чувствами надо было привести в порядок.



– Пап, пойдем поиграем.



– Но я не умею.



– Это легко. У меня где-то старые танчики были.



И пресекая любые отговорки, взял отца за руку и потащил к Вите в комнату. В свою или его комнату папу я просто боялся вести, потому что не утерпел бы, чтобы не поприставать.



Витя удивленно поднял голову от какой-то книги и заинтересованно проследил наше перемещение к телеку с приставкой. Бус и Тарзан так же проследили этот путь. Все-таки я не зря сохранил это старье. Игра на двух игроков, которые борются на одной стороне. Самое то, что надо сейчас нашей семье.



– А черт! Ты должен был защищать орла. Смотри стрелять этой кнопкой, тут двигаться, – принялся я объяснять отцу.



– Рома, дай мне джойстик! Я тоже хочу!



– Витя, давай я лучше тебе свой отдам? – предложил отец.



– Нет! Я Ромин хочу!



– Держи, – я отдал брату свой джойстик. – А я буду говорить папе, что делать.



Так мы и сидели. Я рядом с папой объяснял и показывал, как играть. Бус и Тарзан позади брата. Витя с другой стороны отца, счастливый, что тот с ним играет. Вы не представляете себе радости *****ка с которым, наконец-то, играли. Раньше я бы тоже от счастья умер, если бы папа с нами поиграл. А теперь я хотел «играть» с ним в другие игры.



– Так, все, горячие парни. Уже десять, завтра в школу и на работу, так что пьем чай и спать.



– Рома, злюка! Пап, давай еще одну игру сыграем.



– Нет, Витя. Рома прав.



– Я всегда прав, если вы еще не заметили.



Как ни странно, разгонять их пришлось мне. Хотелось пойти спать вместе с папой. Только глупостей делать я не стал, хватит. Теперь я буду его добиваться, самое сложное позади. Ломать стереотипы и моральные устои всегда тяжело. Надо было, чтобы отец немного пришел в себя… Перед следующим заходом.





6.

Утром все, как всегда, собрались на кухне.



– Ром, ты как-то странно садишься… и ходишь, – это замечание кинул мне брат, внимательно следя, как я сажусь за стол.



Папа обеспокоенно посмотрел в мою сторону, а потом на Витю.



– Все нормально, мелкий, я просто ногу немного потянул.



– Но это не с тренировки, это ты когда из дома убежал, наверное?



– Ага.



– А свое железо ты в школу одевать не будешь?



– О черт! Совсем о нем забыл.



Я понесся одевать свой пирсинг. Как ни странно, отец пошел за мной.



– Ром, с тобой точно все в порядке? Может, тебе в школу не ходить?



– С какой стати? Все нормально. Тем более, надо отвезти Витю в школу и забрать его оттуда.



– Но… точно все будет в порядке?



– Точно. Просто поверь мне. Даже, если я скажу, что переспал с тобой, мне не поверят, сочтут, что я сбрендил, такое никому в голову придти не может.



Папа нахмурился и отвел взгляд.



– Я не думаю, что это хорошо.



– Плохо, конечно. Только мне плевать. Я точно знаю, что мне нужно, иначе не лез бы к тебе. Я люблю тебя. Знаю, что такие отношения с сыном для тебя неприемлемы и опасны. Но я слишком этого хочу, чтобы заботиться о твоих чувствах или репутации.



Определить ту гамму чувств, которая отразилась на его лице, было просто нереально. Здесь были сомнения и страх, шок и ожидание чего-то, непонимание и понимание, отчаяние и радость. Так много всего. О чем он не сказал мне ни слова.



Блин! «В каждой строчке только точки, догадайся, мол, сама». Я мыслей читать не умею! Чтобы тебя поняли, нужны слова. Слов не было. Отец вышел, позволив мне одеться.





– Ну признавайся, ты его трахнул? – увидев меня, на весь класс заорала Мари. Никто не обратил никакого внимания на ее вопль, все привыкли, что она постоянно встречает меня этим сакраментальным вопросом.



– И тебе привет.



– Привет-привет! Вижу по твоей довольной роже, что что-то было.



– Угу.



– Так расскажи, что ты мнешься, как целка?



– Вынужден тебя разочаровать, я ни в одном месте не целка.



– Бля…



– Ага.



– Как все печально.



– Напротив, я доволен.



– Заметно. Тебя аж передергивает от счастья, когда твоя задница нащупывает стул.



– Мари, займись сексом и отстань от меня.



– Было бы с кем.



– Соврати Никиту или Тимура.



– Очень смешно.



– Обхохочешься просто.



– Слушай, а как ты все это объяснишь Вите?



– Уже.



– Что?! Ты совсем долбоеб!



– А что тут такого? Сказал, что люблю, и все.



– Хуя ты.



– Объяснил, что за такое взрослых сажают и велел молчать.



– Ты дьявол. Отца тоже запугал?



– Ну пришлось его немного пошантажировать, но, в общем и целом, все прошло без проблем и осложнений.



– Ты реально просто кошмар.



– Я просто забочусь о своей семье.



Я не стал объяснять ей, что это они долбоебы. Один - безвольная тряпка, у другого язык без костей. И сами они не способны что-либо решать или защищать себя, а значит, это придется сделать мне.





После школы мы с братом оба отправились домой, хотя Мари и пыталась затащить меня на репетицию, но не тут-то было. Дом манил меня со страшной силой, а вернее я очень хотел поскорее увидеть отца. По дороге с автобусной остановке Бусину и Тарзана мы не встретили, что было само по себе странно. Одно из двух. Или папа уже дома, чего быть в природе просто не могло. Или мне придется ближе к вечеру сходить за ними.



Как это ни удивительно, кот и пес оказались дома, как и папа шаманивший на кухне.



– Па, что ты делаешь дома? Ты разве не на работе должен быть?



– Я сегодня отпросился пораньше. Вы уже вернулись? А как же тренировка? Или репетиция? Что у тебя сегодня должно было быть?



Я кинул сумку под стул, на который приземлился сам, и, лучась счастливой улыбкой, заявил:



– Сегодня у нас репетиция, но я тоже отпросился.



– Ты же говорил, что у тебя мало времени, чтобы репетировать?



– Говорил, ну и что?



– Нет ничего. Просто. Ну, наверное, ты мог бы репетировать и дома.



– Что?! Ты же сам мне запретил дома играть.



Папа как-то замялся.



– Э-э-э… да. Но я думаю пару часиков можно. И чтобы не позднее десяти.

Мне оставалось только открыв рот пялиться на его спину. Что происходит-то? Неужели, чтобы получить «нормального» отца, мне надо было с ним переспать? В голове не укладывается.



– Пап… тебе не обязательно идти на какие бы то ни было уступки. Все нормально, я могу репетировать и вне дома. Ты не обязан потакать всем моим прихотям.



– Я и не потакаю.



– Да? А выглядит так, будто ты не знаешь как меня задобрить. Просто скажи, чего ты добиваешься. Знаешь я не такой уж и тупой, а еще со мной можно поговорить и даже заставить выслушать и понять. Хотя ты, наверное, думаешь, что понять-то я как раз ничего и не смогу.



– Все совсем не так! Но я правда не понимаю как себя вести…



– Да мне все равно как ты будешь себя вести, я в любом случае получу что хочу. Вот и все. Просто игра на гитаре дома стоит далеко не на первом месте в списке моих желаний.



– И какое же желание у тебя на первом месте?



Господи, какой глупый вопрос. Тихонько посмеиваясь, я подошел к папе сзади, обхватил за талию и прижался лбом к его спине, отчего он ощутимо вздрогнул.



– Мог бы и сам догадаться. Конечно, главное мое желание забраться к тебе в постель.



Хм… это меня от желания уже трясет? Или это папа дрожит? От страха? И ведь мне не пришло в голову ничего умнее, чем положить руку на его пах. То, что там происходило, мне очень понравилось. Его эрекция. Разве я мог отказать? Да ни в жизни!



Вот теперь меня точно трясло. И прижимался я к его спине совсем иначе, теперь уже скорее терся.



– Рома, не надо!



– Ммм… ну, пожалуйста.



– Витя дома.



Это радовало. В конце концов, мне никто ничего не запрещал. Папа просто опасался за психику мелкого.



– Сейчас закрою дверь.



– Рома…



Пришлось на пару секунд оторваться, чтобы захлопнуть дверь кухни, заблокировав ее ручкой швабры. Нам нужны замки на двери. Вернее, мне было пофигу, но ведь папу ни на что не уломаешь, если он будет бояться того, что нас застукает брат.



– Рома, пожалуйста...



Он все так же стоял ко мне спиной. Ну и пусть. Я уже без всяких предосторожностей нагло терся об отца, показывая, что он не единственный, кому приспичило перепихнуться.



– Все. Больше ничего не говори. Я не остановлюсь.



Прошептал я отцу в спину, чтобы хоть как-то заткнуть его робкие просьбы остановиться. Мои руки, наконец, забрались под резинку его трусов, бедра сами собой двигались в естественном ритме. Сам себе я напоминал собачонку, пытающуюся оттрахать хозяйскую ногу. По факту так и было. Чтобы кончить мне бы хватило и того, чтобы потереться об отца, а вот в том, что ему хватит одних прикосновений моих рук, я был не уверен.



– Повернись ко мне лицом.



Отец судорожно вцепился в раковину, видимо решив, что, если он не повернется добровольно, я заставлю его развернуться силой.



– Пап, пожалуйста, повернись ко мне.



Самое интересное, что мне стоило позвать его, как он тут же откликался. Стоило произнести слово «папа», и отец делал все, чего бы я не пожелал. Этот раз не стал исключением. Он повернулся, красный, как рак, с зажмуренными глазами и топорщившейся ширинкой. А меня покинули остатки здравого смысла.



Встав на цыпочки и прижимаясь к отцу всем телом, я потянул его за волосы на себя. Ну сколько можно! Мог бы уже и понять, что, чтобы его поцеловать, мне нужна табуретка. Помог бы хоть чуть-чуть. До губ отца я все же дотянулся и даже поцеловать себя он мне дал. Только про пирсинг я забыл, так что пару раз заехал штангой ему по зубам. Я все еще продолжал об него тереться, левой рукой хозяйничая в штанах отца.



– Ммм…



Папа начал подаваться бедрами мне навстречу. Так-то лучше. Надо было закругляться по быстрому, в любой момент на кухню мог начать ломиться Витя, и отец бы велел прекратить безобразие. Так что я нырнул вниз, попутно стягивая с отца штаны и трусы.



– Рома!



– Все в порядке, не дергайся.



Его попытку вернуть одежду пришлось пресечь на корню. Отец открыл глаза и, так как я сидел на корточках у его ног, мне удалось поймать его взгляд. Голодный и жаркий.



– Не отворачивайся от меня.



Это я вовремя. Он бы может и хотел зажмуриться, только вот оторвать взгляда от меня судя по всему уже не мог. Свою извращенную тягу к тому, чтобы отец смотрел как я делаю ему минет, объяснить я не мог. Только его взгляд пробирал до костей и, казалось, кончить можно только от него одного.



Когда его член оказался у меня во рту, было уже не до игры в гляделки. Несколько раз я неудачно зацепил пирсингом член, отчего отец болезненно застонал. Я опять глянул на него убеждаясь, что все нормально. Папа тут же попытался отвести от меня взгляд полный такого голодного желания, что удержаться от провокации не было сил.



– Смотри на меня.



Я опять поймал взгляд отца. Теперь пихать его член себе в рот я не спешил. Высунув язык осторожно касаясь плоти штангой принялся обводить сначала головку, особое внимание уделив дырочке и спускаясь к коронке члена. Правда сам же не выдержал, начиная вылизывать сочащуюся смазку. Сдерживаемые стоны отца походили на всхлипы. Я, наконец, полностью взял его член в рот. Попытался приспособиться, чтобы случайно не цапнуть член зубами, и осторожно начал сосать. Что из этого получалось, сказать сложно, себя-то со стороны я не видел, но, боюсь, это было не слишком эстетично. Вот примерно такие мысли и гуляли в моей голове, пока я не услышал особенно жалостливый звук со стороны отца. Стоном это назвать было сложно. В общем я опять подавился спермой.



– Кха-кха-кха.



Часть спермы я выкашлял вместе со слюной на ладонь. Черт, опять! Пора бы привыкнуть к отсосам и их последствиям. Папа еле стоял, цепляясь за раковину. И глядел на то, как я вылизываю ладонь.



– Рома. Ты как?



– Все нормально. Оденься и присядь на стул, а то тебя еле ноги держат.

Он послушно натянул штаны с трусами и переместился к столу, где уселся на стул и застыл, пялясь на поверхность стола. Он что, издевается? Я-то не кончил!



Мне опять светила ванна.



– Пожалуй, это мне надо спросить, как ты, пап?



– Ничего.



– Тебе не понравилось?



Я уселся напротив него за столом, причем папа дернулся было от меня, но потом опять застыл.



– Нет.



– Значит, не понравилось?



– Нет.



– Что, совсем ни капельки?



– Рома, не надо.



– Ну, ты мне можешь сказать понравилось тебе или нет? Я же не прошу тебя сказать «Рома, трахни меня».



Отец глянул на меня огромными глазами.



– Эм… пап, а чего ты ожидал? Я же парень, конечно, я хочу тебя трахнуть.

Глядя на перепуганного отца, я понял, что ляпнул лишнее.



– То есть я бы хотел… как это… быть в тебе?



Это была тоже не очень удачная формулировка, потому что папочка прислонился к стене.



– Да ладно, забей. Лучше скажи, понравилось тебе или нет?



Папа закрыл глаза, кажется, я его вымотал.



– Просто скажи, я не прошу смотреть на меня или еще что, просто сказать мне.



– Да…



– Что да?



– …понравилось…



Я, было, подорвался его поцеловать, но вовремя вспомнил, что только что отсосал папочке, и лезть теперь к нему с поцелуями не самая удачная идея.



– Хорошо. Значит пока что обойдемся минетом, – отец вздрогнул, а по его лицу скользнула тень боли. – Просто я не уверен, что сейчас моя задница выдержит второй заход.



– Рома, пожалуйста, не надо! Я прошу тебя.



По его лицу потекли слезы. Я сдержался. Отступать уже смысла не было, жалеть его только растягивать агонию.



– Пап, послушай я же говорил тебе, что точно знаю чего хочу и просто делаю то что хочу. Меня немножко беспокоит то, как ты на мои действия реагируешь, но это не способно меня остановить. Я отвечаю за свои поступки.



– Нет, не отвечаешь. Ты *****ок.



– Кто бы спорил. Пусть я *****ок, но это не мешает мне хотеть тебя и получать желаемое. Поверь, я никому не позволю обвинить тебя в том, что делаю я.



– Рома, я твой отец и в ответе за тебя.



– Ну и что? Пап, посмотри на меня, – моя просьба заставила его открыть глаза, чтобы встретить мой взгляд, – ты не хочешь за меня отвечать?



Ответом мне был судорожный вздох.



– Мне не нужна твоя забота, доброта или внимание. Все это нужно Вите. Мне сейчас ты нужен, как мужчина, и поделать с этим никто ничего не сможет. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой. Для меня наша семья это ты, я и Витя. Причем ты меня интересуешь именно с сексуальной точки зрения, уж извини, такой я извращенец.



Папа не видел, потому что сидел спиной к двери, и слава Богу! А вот я видел, что за непрозрачным стеклом маячит фигура брата, и сколько он стоял под дверью подумать жутко.



– Ладно, давай есть. Витя, наверное, голодный. Пойду позову его.



Папа только утвердительно кивнул на мои слова, а фигура за стеклом метнулась прочь.





Сначала я заглянул в ванную. Надо было привести себя в порядок, во-первых, отдрочиться, во-вторых, я весь уделался в сперме. После приведения себя в более-менее приличный вид, отправился к брату.



Он сидел за книгой, тупо таращась в текст. Наверное, это должно было значить, что он читает.



– Ну и сколько ты проторчал под дверью кухни?



Витя вздрогнул и посмотрел на меня красными от слез глазами. Я только горестно вздохнул. Вот и чего реветь-то?



– Чего ревешь?



– Рома, папа же просил тебя остановиться! Он так жалобно кричал.



– Он не кричал. И потом он же сам сказал, что ему понравилось. Ведь ты это слышал?



– Угу. И все равно это неправильно.



– Ну и что? Ему было хорошо, хоть это и неправильно. Неправильно делаю я, а не папа. Так что все в порядке. И нечего реветь! Ты думаешь с Танечкой и прочими бабами, которых он таскал домой он занимался чем-то другим? И с моей матерью и с твоей мамой он делал то же самое.



– Неправда!



– Правда. Ты мне не веришь?



– Я… не хочу.



Он опять начал реветь. С этим надо было разобраться раз и навсегда.



– Тебя никто не заставляет этим заниматься, подсматривать и подслушивать тоже. Так что прекращай разыгрывать трагедию! Чего ты вообще убиваешься? Все взрослые занимаются сексом, это нормально. Или ты ревешь, потому что тоже хочешь?



– Нет! – Витя испуганно замотал головой. Его реакция меня позабавила. Ну в самом деле, он что, думает я вот прямо сейчас на него наброшусь?



– Мелкий, как думаешь, стал бы я тебя или папу заставлять заниматься сексом?



– Ты уже заставляешь папу!



– Но если бы он не хотел, я бы не настаивал. Ну, так как думаешь, стал бы я вас заставлять?



Он задумался, а потом отрицательно покачал головой.



– Ты злюка. Но плохо бы нам с папой не сделал.



– Верно. Вот самое главное, что ты должен понять: дороже вас с отцом у меня никого нет. И чего бы я не желал, я не буду этого делать, если это навредит вам. Ясно?



Витя неуверенно качнул головой в знак согласия.



– Тогда пошли есть. А то там уже все остыло, наверное.





После ужина папа смотался в свою комнату. Витя наоборот приперся вместе с Бусом и Тарзаном в мою. Брат занимался уроками, я ползал в интернете. Меня не покидала навязчивая мысль наведаться в отцовскую комнату и пусть я сто раз понимал, что ему требуется время, чтобы прийти в себя. Мне-то это время было не нужно, я всегда был «в себе». А еще мне было мало. Чем больше удавалось получить отцовского внимания и тела, тем больше мне хотелось. К тому же я никак не мог поверить, что все происходящее реальность, что меня не вышвырнут из моего Эдема.



В дверь постучались, мы с Витей непонимающе на нее уставились. Чего стучать-то?



– Рома, Витя у тебя?



– Да. Может, зайдешь вместо того, чтобы говорить из-за двери?



Сначала мы увидели его голову, после того как папа осмотрелся, остановив свое внимание на Вите с Тарзаном и Бусом у одной стены комнаты, и на мне за компом у противоположной. Кажется, он выдохнул с облегчением и более расслаблено заполз к нам. И что он, интересно, ожидал увидеть? Как я совращаю мелкого? Или он побоялся оставаться со мной в одном помещении? Впрочем, посреди комнаты отец опять застыл, не зная, куда себя деть.



– Па, ты сейчас ничем не занят?



– Нет, – откликнулся он быстро, но уже через пару секунд опасливо переспросил: – А что ты хотел?



– Да там у мелкого с уроками какие-то проблемы были. Я то в этом ни бум-бум. Может, ты посмотришь?



– Ничего подобного! – конечно, Витя возмутился, когда какой-то двоечник заговорил о его проблемах с уроками. Я выразительно глянул на брата, чтобы тот заткнулся. Если папе нечем заняться, пусть с мелким «развлекается». По крайней мере, отец поймет, чем мы живем.



– Ну я мог бы посмотреть… А что там за предмет?



– Математика, – в голосе Вити звучала обида.



Ох, Боже мой! Гений мелкого поставили под сомнение перед отцом. Я только глаза закатил. Это ж надо так кичиться своими оценками, тоже мне Эйнштейн выискался.



В общем благодаря «помощи» папы Витя делал математику до ночи. В конце концов мелкий стал объяснять папе что и как там складывается и делится, а отец внимал нашему гению точных наук.



– Мелкий, ты нудный заучка.



– А ты двоечник!



– Лучше быть счастливым двоечником, чем несчастным отличником. В отличие от тебя я знаю, что личная жизнь и взаимоотношения с людьми важнее оценки в дневнике.



– И это говорит мне человек, у которого нет друзей и которого постоянно колотит девчонка.



– У меня есть друзья.



– Ага! Значит, с тем, что тебя Мари бьет, ты не споришь. А вообще они тебе не друзья, а группа по увлечениям, ты с ними только репетируешь и даже в кафе и кино не ходишь.



Папа слушал нас, все больше хмурясь. Наверное, в чем-то мелкий был прав, только, кроме отца и Вити, мне никто был не нужен. Другие люди меня волновали мало, лишь бы мою семью не трогали, остальное меня никаким боком не касалось.



– Что за Мари? – тихий голос отца прервал мои размышления.



– Ну эта огромная баба, которая вечно как репей к Роме липнет.



В глазах отца промелькнуло понимание. Еще бы! Орущую в *****ом саду Мари он запомнил. А если вспомнить, как в начальной школе на первом сентября она промахнулась портфелем и угодила им папе в лицо, так ее образ вообще должен был отпечататься у него в подкорке на вечно.



– Витя, ты несправедлив к Мари, она не репей, она пиявка. И кровушку высосет, и фиг отцепишь.



– Мальчики, разве можно так говорить о людях!



– Пап, Мари не человек, она чудовище, поверь.



– Неправда, она неплохая, только к Роме постоянно цепляется.



– Мелкий, да ты ревнуешь.



– Ничего подобного! Ты сам не знаешь, куда от нее деваться.



– Зато она классно играет и с ней можно о многом поговорить.



– Можно подумать со мной поговорить нельзя.



– Ну ты пока что не все понимаешь…



– Все я понимаю! Уж точно больше Мари.



Витя раскраснелся, доказывая свое превосходство над Мари. А меня, как всегда, понесло, спорить с мелким я любил.



– Зато она девчонка, парням всегда интереснее с бабами.



– Это даже не смешно. Она больше тебя и толще. К тому же тебе не нравятся девчонки.



– Кто тебе такое сказал? Очень даже нравятся.



– Но ты же любишь папу, – Витя растерянно хлопал ресницами. Папа напряженно застыл на стуле, не понимая, что делать и говорить.



– Конечно, люблю, но это же не значит, что девочки мне не нравятся. Вот смотри, ты же любишь дыню?



– Да.



– И апельсины?



– Да.



– А что больше?



– Дыню!



– И сколько бы ты дыни смог съесть?



– Всю!



О да. До дыни мелкий был просто маньяком.



– Значит, папа это дыня?



– Ага, и очень сладкая, – я засмеялся.



– Все, мальчики, пора спать, – отец опять прибег к своей тактике, разогнать нас, пока спор не зашел слишком далеко, похоже мы его в конец смутили.



Витя послушно поплелся в свою комнату, собрав учебники и тетрадки. За ним весело выбежал Тарзан и, гордо задрав ободранный хвост, продефилировал Бусина. Папа же уходить от меня не спешил.



– Хочешь о чем-то поговорить?



– Ром, я не думаю, что мы можем продолжать… ну… в том же духе… эмм… такие отношения… Это неправильно! Я же твой отец. Даже, если тебе нравятся мальчики, то это должен быть твой ровесник… А свои ошибки я понял и постараюсь исправиться.



– Я вроде тебе все объяснил… И потом ты уже меня трахнул. Смысл теперь на попятную идти? – отца передернуло от такой постановки вопроса, может, это и жестоко, но ему лучше даже не думать о том, чтобы от меня избавиться. – Мне посрать на твои ошибки, что бы ты ни сделал, я способен тебя простить и мелкий, кстати, тоже. А если ты боишься, что я могу потребовать твою жопу, то можешь не волноваться, мне плевать как заниматься сексом, сверху или снизу, главное с тобой.



Слов у него не нашлось. Отведя взгляд, он слушал меня, краснея все больше и больше. Так что моя задница приземлившаяся на его колени была для отца полной неожиданностью.



– Ты ведь хочешь меня?



Я схватил его за волосы, запрокидывая голову отца назад и пристально вглядываясь в его лицо. Смущение и желание. Именно эти чувства заставляли ярче гореть его щеки и глаза. Усмехнувшись, я полез к нему целоваться. На этот раз он даже не сопротивлялся. Вот и объясните мне смысл его попыток меня отговаривать от секса, если говорил он одно, а делал абсолютно другое и желал он именно того, что делал.



Правда, думал я недолго, ровно до того момента, пока руки отца не перекочевали на мои ягодицы, помогая мне усесться к нему лицом. От поцелуя захватывало дух. Наверное, потому что впервые целовал не я, а меня. Именно он стремился попасть языком в мой рот, прикусывая губы. Осторожно тянул зубами за колечки в губе. Покрывал поцелуями шею, вылизывал и всасывал кожу, будто хотел съесть меня целиком. Вплотную притиснутый к нему я чувствовал эрекцию через тонкую ткань домашних штанов, ничуть не уступавшую моей собственной. Мое тело двигалось само, приподнимаясь и скользя по телу отца вверх и вниз. Он раздвинул ноги, позволяя мне тем самым теснее прижиматься и опускаться ниже.



– Дотронься до меня.



Именно. Я желал, чтобы он сам это сделал. Целовал. Трогал. Трахал. От нежностей и прочего я бы тоже не отказался, но, прежде всего, хотелось компенсации за все то время, что мне приходилось дрочить, думая о нем.



Пах обожгло жаром. Он все же прикоснулся, пусть и через ткань. Я прервал поцелуй, чтобы увидеть его лицо. Никакого отторжения или отвращения, которые я так боялся увидеть, я не заметил, только всепоглощающее желание. Он не отводил взгляда, пытливо всматриваясь в мое лицо и продолжая гладить через штаны. Мне оставалось только выгибаться навстречу, безумно желая более тесного контакта. Впрочем, даже так я кончил, безвольно оседая на колени отцу и потянулся за поцелуем, который тут же получил. Двигаться не хотелось и даже сдерживаемая страсть отца не вызывала ответного безумия. Хотелось свернуться калачиком в его объятиях и уснуть, вот только он остановиться сейчас не мог, и я это прекрасно понимал. Так же как и то, что сам двигаться был не в состоянии. Поэтому я просто продолжал даже не то, чтобы целовать его, а предоставлять свой рот для поцелуев. Ведь мне хотелось целоваться медленно, а папочку несло. Он опрокинул меня на кровать и подмял под себя. Теперь роли поменялись и уже отец терся об меня, вдавливая в постель весом своего тела, как еще недавно делал это я.



Дверь спальни на секунду приоткрылась, чтобы я мог разглядеть ошарашенную мордашку брата, и снова закрылась. Мне везет. Если отец узнает, что мелкому отлично известно все и во всех подробностях, уломать его на секс будет куда сложнее.



Отец же продолжавший двигаться вдоль моего тела, застыл прижимаясь еще теснее и тихо застонав, содрогнулся раз, другой… пока не упал рядом со мной. Я тут же повернулся к нему, чтобы обнять. Папа спрятал лицо у меня на груди. Как ни странно, тоже прижимаясь ко мне.



– Боже, что же я делаю!



– То, что мне необходимо, – произнеся это, я поцеловал его в макушку.



Спать хотелось безумно и пофигу на все. Как там в сказках, утро вечера мудренее? Так вот завтра со всем и разберемся.





7.

– Рома, вставай! Иди умойся и завтракать.



Я заворочался в кровати, осознавая реальность, а она была такова, что хотелось безудержно улыбаться.



– Как насчет утреннего поцелуя? – я еще не проснулся, а вот тело уже рвалось в «бой».



– Рома! – папа привычно возмутился.



– Да что в этом такого? Я же не требую от тебя минета. Хотя было бы неплохо, – говорят, наглость второе счастье.



Лицо папочки моментально зарделось, а взгляд метнулся к моему телу, скрытому одеялом. Конечно, я не мог не удовлетворить его любопытства, и чтобы он мог воочию убедиться в моих желаниях перевернулся на спину и скинул с себя одеяло. Правда, на этом я не остановился, снимая еще и трусы, выставляя тем самым на показ стояк, и с интересом уставился на застывшего истуканом отца. Не то, чтобы я от него чего-то ждал, просто, как обычно, провоцировал.



Похоже, ночью папа стянул с меня одежду и уложил под одеяло. Ведь может же, когда хочет! Он постоянно себя сдерживает, никогда не бьет в полную силу и не полагается на физическое превосходство. Как правило, он так и не вспоминает, что вообще-то мужик и сильнее меня.



Наконец, отец отмер, сделав нерешительный шаг к кровати. Мне оставалось только приподнявшись на локтях гипнотизировать его. Как-то рыпаться было бесполезно, тем более, что если он не готов к активным действиям, я ничего не смогу поделать, только ждать, когда он для этого созреет. И ведь вчерашний вечер показал, что все возможно. Только вот порой утро расставляет все по своим местам, отвергая безумие ночи. И уж тем более, я ничего не хотел говорить, боясь спугнуть отца.



Тем временем, он вплотную приблизился к изножью. На меня по-прежнему не смотрел, и слава Богу! Зная его стеснительную натуру, я очень сомневался, что после взгляда мне в глаза он не опомнится. Издав приглушенный стон, папа упал на колени перед кроватью и припал к моей ноге в страстном поцелуе. Я офигел. Очень хотелось спросить, все ли с ним в порядке? И что это вообще за страдания умирающего лебедя? Кроме того, он забыл закрыть дверь! Если бы вспомнил о ней, немедленно бы сбежал.



Быстрый взгляд в сторону часов показал, что мелкий еще минут тридцать будет дрыхнуть. Видимо, папа разбудил меня пораньше, чтобы я успел сходить в душ. Что ж, даже если он что-то забыл на плите, я не буду таким идиотом чтобы напоминать ему о действительности. Да вот такая я зануда! Не могу ни о чем не думать, даже когда губы любимого человека, оставляя после себя влажные следы, продвигаются к моему паху. Я же говорил, что отвечаю за свою семью. Забота и контроль, вот что им нужно.



– Ммм!



Губы все же добрались до моего члена. Я инстинктивно протянул руку, чтобы схватить отца за волосы. Зарываясь пальцами в светлые пряди и наблюдая за тем, как старательно он вылизывает ствол, осторожно дотрагивается языком до яичек, я тихонько заскулил. Этот звук привлек внимание отца, и он поднял на меня взгляд полный такого горячего желания, что мне оставалось только закусить губу и попытаться не кончить сразу же. Он не отпускал мой взгляд, а отвлечься, смотря на то, как папа берет в рот сочащийся смазкой член, было нереально. Тем более, что ощущение горячего рта и влажного языка сводили на нет все попытки сдерживаться.



– Подожди! Я сейчас…



Именно сейчас и именно я. Отцу удалось вовремя сориентироваться, чтобы не подавиться спермой, правда, пришлось всю ее проглотить. Он часто дышал, на четвереньках стоя надо мной, и все так же, не отрываясь, смотрел на меня, видимо, не понимая, что делать дальше. Зато я знал. Нужно было развивать успех!



– Встань!



Папа вздрогнул, будто ему дали пощечину, и быстро соскочил с кровати. Сделал он это крайне неудачно. Дверь была как раз перед его глазами, во избежание ненужной отцу не****репки пришлось его переставить в другое место.



– Не сюда. Обойди кровать и подойди ко мне.



Он подчинился беспрекословно. Еще бы, стояк кого хочешь заставит действовать без лишних слов, вопросов и препирательств. Когда папа встал напротив меня, спиной к двери, я быстренько стянул с него белье, сжимая ладонями оголившиеся ягодицы. Отец напрягся, я же решил руки не убирать и с наслаждением лизнул приветливо «кивавшую» мне головку члена. На что папа отреагировал тихим всхлипом-стоном, надавливая руками на мой затылок и побуждая тем самым взять член в рот как можно глубже. При попытках плотнее обхватить ствол губами колечки пирсинга ощутимо давили, языку во рту было мало места для маневра, и все же ничего чудеснее я не испытывал за все свои пятнадцать лет жизни.



Неделю назад я и подумать не мог о чем-то подобном. Отец казался кем-то недосягаемым, а эротичные фантазии о нем запретным и постыдным делом. Только вот поделать с собой я ничего не мог. Хотелось видеть его тело, трогать и получать. Быть под ним и чувствовать его в себе. Всего и сразу!



– Кха-кха-кха.



Говорят захлебываются от жадности, тогда мне не стоило удивляться тому, что я опять увлекся и проморгал тот момент, когда папа кончил.



– Прости, я не предупредил тебя… Ты как? Рома, я… прости меня!



Рухнув около кровати и спрятав лицо у меня на животе, папа прижался ко мне, обхватив за талию. Конечно же, папочка тут же начал безутешно рыдать, а я успокаивающе поглаживать его по спине и плечам.



– За что мне тебя прощать?



– Так быть не должно!



– Знаю, но я рад, что происходит именно так.



– Я не должен так поступать! И тебе запретить… должен…



– И кому ты это должен?



Последовала череда особенно надрывных всхлипов со стороны отца. А я озадачился вопросом, как бы он смог запретить мне себя хотеть?



– Не знаю… Вите?



– А мне ты разве ничего не должен?



– Рома…



– Что «Рома»? Я хочу тебя! Понимаю, если бы ты нужен был мелкому в том же плане, что и мне, а делиться он был бы не намерен, – папу передернуло от этого предположения, – тогда да. В нынешней ситуации мелкий тебя как секс-партнера не рассматривает, так что делить нам тут нечего. А значит, место в твоей постели свободно. Потому что других я там вообще не рассматриваю… и тебе не советую.



От моих рассуждений папочка даже реветь перестал, поднял голову с моих колен и непонимающе уставился на меня.



– Кажется, я чего-то не понимаю.



– Чего?



– Ты хочешь сказать, что Витя и я можем… – высказать свою мыслю он похоже был не в состоянии.



– Заняться сексом? Ну да. Со мной-то ты трахался. Почему не с ним?



– Это немыслимо!



– Почему нет?



– Но он мой сын!



– Я тоже, и что?



– Ты совсем другое дело.



– О! Ты хочешь сказать, что моя мамочка нагуляла меня от другого? Мило.



– Нет! Ты точно мой сын.



– Да неужели? Тогда в чем между мной и Витей разница?



Похоже папа смутился. Или просто не знал ответа на этот вопрос? Он виновато опустил голову.



– Пап, послушай, мне плевать, что ты там должен и кому. Но теперь я тебя из своей постели никуда не отпущу. Не проще ли просто принять это? Разве тебе так уж плохо со мной? Зачем тебе все эти… бабы? Ну да, мораль и тому подобное… Я понимаю твои опасения, но я не позволю, чтобы наши отношения навредили тебе. В конце концов, считай меня инвалидом, которому нужна своеобразная помощь… Скажи, на что ты способен пойти, чтобы твой *****ок был счастлив?



После долгого молчания я услышал тихое:



– На все.



– Ну вот, – удовлетворенно ответил я, тайком переводя дыхание. – Мое счастье целиком и полностью зависит от тебя. Оно немыслимо без тебя. И чем ближе ты будешь ко мне, тем счастливее буду я. Просто прими это. Раз уж ты не можешь полюбить меня так же… по крайней мере, твое тело реагирует на меня - это уже здорово. Разве есть какие-то еще причины отказываться от наших таких неправильных отношений?



– Я боюсь, – пробубнил он мне в пупок.



– Чего ты боишься?



– Не знаю… себя?



Ответ меня немало удивил.



– И что же в тебе такого страшного?



– То, что я хочу тебя.



– Фр! Тоже мне нашел чего бояться. А я хочу тебя, и что?



– Нет, Рома. Я всегда так на тебя реагировал, – послышался сдавленный всхлип. – Я так боялся. Так устал… сам себе противен!



– Что за бред? Пап, не мели чепухи и прекрати уже реветь. Бояться тут нечего! Можешь хоть затрахать меня, я ведь совсем не против.



– Это не бред. Говорю же тебе я всегда тебя хотел… – он с трудом поднял голову и устремил свой серьезный и сосредоточенный взгляд мне в лицо, – старался держаться подальше… боялся, что кто-то заметит… боялся прикасаться… боялся себя… боялся тебя.



– Вот и чего бояться-то? Вот он я, трогай, сколько влезет и где угодно, я сам этого хочу. Я никогда не был против, только… проболтаться мог, так что ты молодец, что подождал, пока я сам к тебе не приду.



Я улыбнулся и потрепал папу по волосам, как это делают с собаками.



– Но так же нельзя, – простонал папа в отчаянии. Видимо, понял, что от меня он ничего другого уже не услышит.



– Мы в школу опоздали, – на пороге моей комнаты стоял полностью собранный Витя. Папа с ужасом уставился на него, попытался отскочить от меня и грохнулся, запутавшись в спущенном до колен белье.



– В принципе можем пойти на второй урок… а можем совсем не ходить. Подумаешь, один день, – я задумчиво изучал часы.



– Рома, ты прогульщик! Так нельзя делать.



– А что такого-то? За один день ничего страшного не произойдет, возьмешь уроки потом у кого-нибудь. Скажем, что ездили в ветеринарную клинику с Бусом.



Бусина частенько попадал в передряги, так что такому повороту событий в школе бы точно не удивились. Как правило, когда кошак падал с балкона, попадал под машину, дрался с котами или собаками мы с Витей частенько уходили из школы, чтобы оттащить этого смертника к ветеринарам.



– Врать не хорошо!



– Врать буду я, так что прекрати ныть. Пап, – папа, успевший уже одеться и отойти от меня к стеночке, нервно вздрогнул и перевел на меня взгляд, – ты можешь сегодня на работу не ходить?



– Ром, оденься, – заливаясь краской, простонал отец, но я только выразительнее на него уставился. Папа сглотнул отводя взгляд в сторону. – Да, наверное.



– Чудесно. Устроим семейный поход… хм… куда-нибудь. Хотя бы в кино или в зоопарк. Витя, иди переодевайся, сейчас будем завтракать, и подумай, куда хочешь пойти.



– Но… разве можно? – по восторженному лицу брата сразу стало ясно, что эта идея ему, ой как, нравится. Только вот его установка быть «хорошим и послушным» трещала по швам. Но до установок ли, когда можно было куда-то сходить с отцом! Папа с нами даже в магазин за продуктами не ходил, не говоря уж о том, чтобы просто погулять.



Поймав полный немой мольбы взгляд мелкого, отец только безвольно кивнул.



– Ура! Тогда я сейчас пойду переоденусь, – Витя чуть ли не хлопал в ладоши, но он же у нас весь такой «взрослый», так что пытался сдерживаться от излишних проявлений радости. А еще он старался быть рассудительным. – Я подожду вас на кухне. - Выдав это, мелкий умчался из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь.



– Па, тебе стоит позвонить на работу и сообщить, что сегодня тебя не будет. А я позвоню в школу.



– Рома… не ходи голым перед братом.



– А чего тут такого? Мы оба парни, что у меня есть такого чего нет у него? Ты слишком нервничаешь и перестраховываешься. Делай как я, не обращай внимания. Тогда *****ок решит, что в этом нет ничего такого и не будет обращать внимания. Ты суетишься, привлекая излишнее внимание. И, что хуже, запрещаешь то, что вполне естественно. Парни даже не гомосексуалисты частенько поглядывают друг на друга, сравнивая. Своим поведением ты как бы говоришь, что «смотреть на голых парней не хорошо». Может, это и так, только дети любопытны, и он будет смотреть исподтишка, а это намного хуже.



– Что делать? – отец прикрыл глаза ладонями. – Витя видел…



– Я тебя сейчас еще сильнее напугаю, он видел куда больше, чем ты предполагаешь. Я уже поговорил с ним об этом, так что все в порядке. От тебя ничего не требуется. Хотя… наверное, стоит замки в наши комнаты поставить. Ну и еще, будь ему отцом. Это все. Остальное я беру на себя.



Папа смотрел на меня огромными глазами. Видимо, уже не понимая, что происходит и как это остановить. Я только широко улыбнулся. И, поднявшись с кровати, подошел к нему, обнимая за шею и целуя в губы. Он не шевелился, все его мышцы были напряжены. Я прижался к нему теснее.



– Рома… Витя!



– Он будет нас ждать на кухне, как и обещал. Не сомневайся. И прекрати думать. Делай, как говорю я. Поверь, я знаю, как будет лучше для всех нас. Знаешь, зачем нам нужно сейчас пойти куда-нибудь?



Ответом мне было отрицательное качание головой и пристальный сосредоточенный взгляд. Хм. Кажется, я понял. У мелкого такой же взгляд, когда он концентрируется на решении какой-то задачи.



– Витя сейчас не знает, как себя вести. Он прекрасно видит то, что происходит между нами. Кое-что ему рассказали, кое-что он понял из порнофильмов, – отец глотал воздух, будто начал задыхаться. – Теперь ты стал уделять нам больше внимания. Он может решить, что именно так от тебя внимания добиваться и надо. Дети плохо понимают слова, зато отлично усваивают примеры.



На него было жалко смотреть. Вот так понять, что ломаешь психику десятилетнему сыну. О себе я молчу, потому что сам, кому угодно могу психику поломать.



– Тебе необходимо показать ему разницу между отцовскими чувствами и тем, что происходит между нами. Он не знает этой разницы, и объяснить ему ее я не смогу, это должен показать ты. Пап, мне уже твои отцовские чувства ни к чему, я с большим удовольствием получу твой член и задницу. А вот Вите ты очень нужен, так что прекрати убегать. Возьми себя в руки и поиграй с *****ком. Разве так сложно уделить ему немного времени, чтобы проверить тот же дневник? Или сходить в кино? Кстати, кино - это хорошая идея, вам будет что обсудить после. Попробуй узнать, чего он хочет и что ему нравится. Поиграть с ним в футбол. Ведь ты так много можешь для него сделать.



Я промолчал о том, что из всего, что он может для него сделать, он не делал ничего! Я люблю отца. Очень. Но еще у меня есть брат. Дороже этих двоих у меня нет никого. И если я могу сделать для них хоть что-то, я в лепешку расшибусь.



– Я все понял. Идите завтракать, я сейчас.



Но кто же его так просто оставит? Я впился в желанные губы жестким поцелуем, покусывая их и не осторожничая со своим железом. В результате несколько раз заехал штангой по зубам и ему и себе, поцарапал пирсингом и прокусил ему губу. Пусть лучше думает об этом. Оторвавшись от папы, поймал его пристальный взгляд.



– Вот теперь я пойду, а ты, когда возьмешь себя в руки, присоединяйся.





Мне нужен был душ. Но, прежде всего, я заглянул на кухню и увидел, как мелкий пытается решить, что делать с безнадежно пригоревшим завтраком.



– Отдай Тарзану, если не съест, потом выкинешь. Подогрей чай и достань все для бутербродов. Я буду через пятнадцать минут.



После душа я позвонил в школу, сообщив об очередной вылазке Буса на крышу за голубями и его клейме неудачника, в очередной раз сломавшего лапу. Вообще, такой случай уже был, так что директриса поахала, поругала меня за прогулы и плохие оценки и пожелала кошаку быстрейшего выздоровления. Я же отправился на кухню сообщать всем о нашей «легенде» для школы.



– Па, ты на работу позвонил?



– Да, – папа не очень уютно чувствовал себя за столом рядом с нами. И был виноват в этом сам. Сколько лет мы вынуждены были общаться с его затылком? Хотя я предпочел бы пообщаться с его задницей.



От всего, что происходило, улыбка сама собой выползала на лицо. Рядом сидел такой же довольный Витя и старался рассказать папе все. Верно, когда еще он мог поговорить с отцом за столом? Надо было ловить момент. Рассказать, как он один из всего класса получил пятерку на контрольной по математике, как выучил огромное стихотворение, а остальные не могли запомнить паршивого восьмистишья. И то, как он играл в футбол, и какая у него была команда, и про друга Мишу. Папа? А что папа? Он просто должен был слушать, от него большего и не требовалось. Тем более я уже задолбался страдать в одиночку. Раньше все «подвиги» брата выслушивал только я. Учитывая, что учеба меня ни разу не привлекала и не вдохновляла, рассказы Вити меня не очень интересовали, но надо было давать ему тот минимум поддержки, который я дать мог.



– Мелкий, ты уже решил, куда мы пойдем?



– Я… ну… ты же сказал в кино и зоопарк.



Понятно, он даже не пытался пошевелить мозгами. Вот вроде учится хорошо, а соображает плохо. Я бы, наверное, вытащил отца в какой-нибудь магазин, чтобы он купил мне гитару или игру какую-нибудь. А Витя привык полагаться на меня. С одной стороны это было хорошо, я добивался именно подчинения. С другой, если бы отец и брат думали сами, я бы тоже не огорчился, ведь тогда мне бы не пришлось допытываться от них, чего же они на самом деле хотят. А пока они не дали понять о своих желаниях, я решил получать то, чего хочу я. И пускай пеняют потом на себя.



– Ладно, тогда план такой идем на утренний сеанс каких-нибудь мультиков. А потом в зоопарк. Сейчас гляну, что идет в кинотеатрах. Мелкий, иди собирайся. Пап, на тебе прибрать бардак в кухне.



И они беспрекословно подчинились. Брат в предвкушении побежал в свою комнату. Папа с облегчением занялся привычным делом. Вот ведь! И как их заставить думать самостоятельно? Хорошо, конечно, что они не сопротивляются мне и я уверен, что знаю как и что для них будет лучше. Но совсем не встречать сопротивления - это как-то скучно! Хотя даже это я переживу, если папа будет таким же послушным в постели. От этой мысли настроение резко улучшилось.



Смотреть было нечего. Пришлось смириться, что мы идем на «Иван Царевич и Серый Волк» - это явно не то, что я хотел посмотреть, да и нашей компании мультик подходил мало, зато кинотеатр по дороге в зоопарк. Я перестраховался и забронировал места.



– Надо сейчас выходить, если хотим успеть, – этой мыслью я делился уже с отцом, который все еще драил кухню.



– Зачем? На машине это минут пятнадцать.



Вот блин. Я как-то забыл, что у нас машина есть. А как бы я это помнил, учитывая, что мы с братом эту чудо-технику практически не видели? Папа уходил позже и возвращался так же поздно. Нас с братом он не слишком баловал катаниями по городу, только в экстренных случаях и с большой неохотой.



Зато сейчас у меня было время привести себя в порядок. Нет, одеваться вызывающе я не стал. Зачем провоцировать кого-то, когда рядом отец и мелкий? Так что наш выбор - это удобная и неброская одежда. Я, наконец-то, иду отдыхать с семьей!



Выходя из дома, мы выпустили Тарзана и Бусину. Витя попытался отвоевать место рядом с водителем, пришлось объяснить ему, что он еще не дорос, из-за чего мелкий надулся. Папа тоже надел джинсы. Все это очень волновало. Мы втроем еще никогда не проводили вместе целый день.



Одно то, что я сижу рядом с отцом в машине, заводило не по-*****и. Как бы объяснить? Было в этом что-то интимное. Замкнутое пространство. Его рука около моего колена. Отец на том месте, где и должен быть - «за рулем». Плавный, уверенный ход машины. Рядом с нами мелкий. Все так, как и должно быть.



В кинотеатре мелкий с папой отрывались. Как ни странно, им мультик понравился. А мне пришлось бегать за попкорном, потому что первое ведро я сожрал где-то перед походом «туда, не знаю, куда».



– А волк оказался совсем не заколдованным принцем, как говорил Рома, – выдал брат, когда мы ехали в зоопарк.



– Просто есть другая сказка, где волк заколдованный принц, – попытался выкрутиться я.



– Тогда это был бы не волк, а оборотень.



– А так он что, не оборотень?



– Но он же не превращался в человека?



– Мелкий, ты насмотрелся ужастиков. Оборотень это тот, который «оборачивается» и пофигу, в кого.



– Приехали, – папа остался верен себе, прервав наш спор.



Зоопарк и мелкий - это хорошее сочетание. Витя тягал отца за руку от одного вольера к другому. А я понял, какой же дурак. Я забыл фотик! Пришлось достать телефон и фотографировать на него. Качество, конечно, не ахти, зато у меня будут эти фотки.



– Ух ты! Какой котик!



– Это не котик, а манул.



– А ты типа умный? – ехидно спросила мелкая зараза.



– Вообще-то тут не надо быть умным, достаточно просто уметь читать, – и я с чувством собственно превосходства ткнул пальцем в табличку с надписью.



От такой подставы мелкий надулся и втихаря отыскал папу глазами, убеждаясь, что его «прокол» остался отцом незамеченным. Вот и как они будут сближаться, если брат до ужаса боится «упасть» в глазах отца? И ведь ему не докажешь, что родители любят детей за просто так или не любят вовсе.



– Мелкий!



– Чего тебе? – все еще дуясь, откликнулся брат.



– Сфотай нас с отцом, – я протянул ему свой телефон и позвал родителя: – Пап, давай сфоткаемся.



Отец послушно подошел и застыл рядом со мной по стойке смирно, отчего я не выдержал и расхохотался. Именно это Витя и запечатлел. Ржущий как конь я и напряженно застывший рядом папа. Ничего. Это всего лишь начало. Уж я-то смогу все изменить, будьте уверены. А фотки показывали то, что творилось сейчас, непринужденный Витя и внимательный папа рядом с ним, раскованный я и отец напряженный, будто рядом бомба.



За то время, что мы гуляли, папа и Витя смогли найти общий язык. До родителя, наконец, дошло, что в общении с мелким главное уметь молчать, потому что Витя болтает и за себя и за собеседника. Дело в том, что мелочь считала себя умнее всех и, конечно, брат спешил поделиться своим гением с менее одаренными, к коим он причислял всех и каждого. Лично мне самомнение брата никогда не мешало жить, порой даже играло на руку - посредством похвалы от Вити можно было многого добиться. А уж как приятно было его обламывать! Кто бы только знал.



День закончился походом в магазин игрушек и покупкой радиоуправляемого вертолета, как ни странно, игрушка понравилась всем. Домой возвращались, молча. Витя вымотался. Папа в принципе никогда не пытался лезть к нам с разговорами, скорее, он обычно пытался нас именно заткнуть. А я… целый день вел себя тише воды, ниже травы, за что был удостоен многочисленных подозрительных взглядов от отца. Он привык чувствовать с моей стороны напор и давление. Конечно, мое внезапное послушание не внушало ему никакого доверия. Тем более, что обычно такое затишье от меня заканчивалось очень плохо. Но сейчас-то было все иначе. Если раньше, ведя себя неприметно, я пытался сдерживаться и в результате мне совершенно сносило крышу, то сегодня я просто наслаждался. Потому что получил то, что хотел, общество самых дорогих мне людей. Целый день вместе. Я, Витя и папа. Для полного счастья не хватало только секса. Но ведь и день еще не закончился, а своего я упускать по-любому не собирался.



На автобусной остановке мы подобрали Тарзана и Бусину. Дома, молча, разбрелись по комнатам. Витя, как всегда, первым делом занялся кормежкой Слона. Кота и собаку кормили все, а вот хомяк был полностью на попечении мелкого. Дело в том, что когда мелкий притянул в дом собаку и кота, я, конечно, возмущался, но меня никто не послушал. Таким образом, когда брат приволок еще и хомяка, я таки заставил меня выслушать и пообещать Витю, что это последняя животина в нашем домашнем зоопарке и заботиться о ней будет он сам.



Папа, переодевшись, забаррикадировался на кухне, сооружая нам ужин. Кстати, немного готовить умел и я, и мелкий. Но по моему наущению мы никогда этого не делали, потому что иначе отца мы бы не смогли увидеть даже на кухне.



– Мелкий, с тебя позвонить Мише и узнать у него уроки на завтра, – ужинали мы все за одним столом, – а то ведь тебя завтра инфаркт хватит, если ты не ответишь на уроке.



– Очень смешно, Рома.



– Обхохочешься просто, – подтвердил я.



– А сам-то не хочешь уроки сделать?



– С чего вдруг? – меня искренне удивило предложение брата, повода усомниться в своем разгильдяйстве я, вроде, не давал.



– Ну не знаю, может чтобы папу порадовать?



– Я лучше сегодня его в постели порадую, – папа подавился супом и жалобно уставился на меня, а что я? – Так что к нам сегодня не ломись.



– Рома! – стон отца заставил Тарзана, жалобно заскулив, подползти, полизать его руку. Типа моральная поддержка.



– Как будто я сам не догадался, – возмущенно пробубнил мелкий.



– Вот и чудно, тогда после ужина посуду мою я.



Ответом мне была гробовая тишина. Мелкий немного обиделся, но скорее из-за того, что я своим высказыванием дал повод усомниться в его уме и проницательности. Отец просто впал в транс, не зная, как реагировать. Запрещать? Что именно? Говорить о сексе? Заниматься с ним сексом?



Мыть посуду я вызвался, чтобы папа успел морально приготовиться к очередным моим домогательствам и отдохнул. После приведения кухни в порядок я проверил Витю, который делал уроки.



– Ты ботан, мелкий.



– Знаешь, на японском «ботан» - это мужское имя.



– Оно тебе очень подходит.



– Иди ты!



И я уже намерился уползти в ванну, как до меня донесся тихий оклик брата.



– Ром.



– Что?



– Я просто… хотел немного поговорить.



– И о чем? – пришлось вернуться в комнату.



– Теперь так и будет?



– Как?



– Ну… ты и папа. Он теперь совсем по-другому себя ведет.



– Я постараюсь, чтобы так, как сейчас, продолжалось как можно дольше. Тебе нравится, что он стал больше времени нам уделять? – брат активно закивал. – Дело тут не в том, что происходит между мной и отцом, имей ввиду. Просто для папы мои действия это огромный шок, после такого люди обычно переосмысляют свою жизнь, думают, что же они сделали не так, что ситуация настолько усложнилась. Если бы я сломал руку или кого-нибудь убил, результат мог быть таким же.



– Хорошо что ты ничего не ломал и никого не убивал! И не надо так делать в дальнейшем! – брат похоже запаниковал.



– Я ничего такого делать не буду, просто потому что не хочу вас с отцом огорчать. Так что не беспокойся, каким бы дебилом ты меня не считал, прежде, чем что-то сделать, я подумаю о вас.



– Рома… папе же нравится то, что ты делаешь?



– Ты о сексе? – покрасневший Витя утвердительно закачал головой. – Еще как нравится. Не стоит волноваться об этом, я знаю, что делаю.



– Но это все равно как-то странно…



– Еще как странно! Просто никому ничего не говори, и все будет нормально. Об остальном я сам позабочусь. Через какое-то время вы оба привыкнете и ничего странного замечать уже не будете.



– Но разве так правильно?



– Неправильно. Но мне плевать. Мне хорошо, папе хорошо, а тебе разве плохо? – мелкий неуверенно повел плечами, как бы говоря, что он еще не разобрался каково ему. – Мы с отцом в любом случае рядом. Ты не один, помни это. И кстати, если тебе что-то не нравится, ты можешь сказать папе. Поверь, ради тебя он может мне запретить к себе прикасаться.



– Но тебе же это не понравится?



– Еще как! Я вообще считаю, что это не твое дело. Вот если бы я к тебе приставал, тогда другой разговор. А так я лезу только к отцу, значит, это касается только нас. И тебе нечего в это нос совать. Просто отец тебя все равно послушает. Но я очень надеюсь, что ты не будешь такой занозой в заднице, чтобы портить мне и отцу жизнь из-за своих капризов? Ведь у тебя нет каких-то объективных причин для этого?



Я уставился брату в лицо пытаясь понять насколько ему претят стоны двух мужиков за стенкой. Мелкий не очень был всем этим доволен, вот только в отличие от отца он видел насколько важны для меня такие отношения. И хоть я был уверен, что мелкий никогда не поставит свое спокойствие выше моего счастья. Вот только и его брезгливость к сексу не стоило сбрасывать со счетов. Все же брат пока что был маловат для понимания некоторых вещей и порой очень упрям.



– Я ни о чем не буду просить папу. Только не надо выставлять меня вон, я не хочу быть один… уроки делать.



Я улыбнулся и в порыве благодарности и нежности обнял брата. Он даже не стал вырываться, видимо, действительно, очень боялся остаться один.



– Да куда мы денемся-то? Если что, просто заваливай к нам, я как-нибудь отца потом успокою.



– Угу.





Мне было, о чем подумать в ванне. На самом деле, если бы меня заставили выбирать между отцом и братом, я бы просто не смог этого сделать. Они оба были для меня важны. Но, если бы ради брата мне пришлось отказаться от секса с отцом, я бы это сделал. Конечно, это было бы совсем не легко, но ведь меня никто и не заставляет отказываться от отца. Хотя без секса с ним было бы чертовски тоскливо, если не сказать невыносимо. Сейчас мне казалось немыслимым быть рядом с ним и не получать его. То, что было до того, как я оборзел и залез на член отца, было не жизнью, а существованием, и возвращаться к этому я не хотел.



В общем, к отцу я шел с настроем получить все, что можно, пока это было еще в моих силах. Ведь не факт, что так будет продолжаться вечно. Пусть только на сегодня он будет со мной. А завтра… с этим я буду разбираться завтра.



– А вот и я, – издав от порога папочкиной спальни радостный вопль, я разбежался и прыгнул к нему на кровать.



Свой незабвенный пакетик пристроил ему на тумбочку, отец напряженно проследил за ним.



– Да ладно тебе. Если не будешь сопротивляться, я не буду тебя пристегивать к кровати.



– Рома…



– Вот только не надо опять начинать. Будь послушным и давай доставим друг другу удовольствие. Ты же этого тоже хочешь? Зачем тогда меня останавливаешь? Подумай, хотел бы ты, чтобы я вот так же пришел к какому-то левому мужику?



Говоря это, я отбросил край одеяла, мешавшего мне добраться до тела отца. Рукой провел от его груди к паху. Стоявший колом член, топорщивший ткань тонких пижамных штанов немало меня удивил. Дело не в том, что меня поразила эрекция, а в том, что, судя по всему, трусов на отце не было. Вот что называется, ждал и готовился! Такое надо поощрять. Именно поощрением мой рот и занялся. Пирсинг я благоразумно снял, так что мокрая от слюны ткань не цеплялась, плотно облегая набухшую плоть. Вот только отец за волосы оттащил меня от своего паха, что было крайне обидно. Об обиде я забыл, как только увидел его лицо. Это был второй раз, когда я видел его злым. В горле пересохло, а губы помимо воли прошептали:



– Пожалуйста.



Я испугался, что он опять меня прогонит. Но, видимо, прогонять меня сейчас он не намеревался, впившись поцелуем больше похожим на попытку заткнуть или *****иловать мою глотку языком. Чему я в общем-то не сопротивлялся. Только теснее прижимаясь к отцу.



Оказавшись на шее и груди, его губы сменялись зубами. Это было довольно болезненно, но сопротивляться совсем не хотелось. Наоборот, я обхватил его ногами, активно двигая бедрами навстречу. За что и получил. Отец резко перевернул меня на живот, попутно стягивая трусы и тут же попытался протиснуть палец в анус.



– Черт! Больно же! Возьми смазку в пакете.



Все прекратилось. Послышалось шуршание пакета. Пальцы отца опять уткнулись в кольцо мышц, но теперь он просто массировал вход. Его губы осторожно касались моей поясницы, пока пальцы, обильно смазанные гелем, не протиснулись внутрь. Для большего доступа я чуть приподнял зад от кровати, куда до этого папочка самозабвенно меня вдавливал. Продолжая вжиматься щекой в постель и комкая в руках простынь, я только выгибался навстречу его пальцам. До отца, наконец-то, дошло вгонять их постепенно, то вытаскивая, то вновь проталкивая вглубь прохода.



– Ммм… пап… хватит… пальцев…



Я имел в виду, что пора засунуть в меня член, и, когда отец вытащил пальцы, готовился получить, что-то побольше. Но тщетно. Пришлось обернуться. Папа в ступоре созерцал мою задницу. Видимо, все было хорошо, пока дело не дошло до самого проникновения в «святая святых». Меня удивляло, что только что он действовал так решительно, что бы его не спровоцировало, я был рад. Вот только теперь надо было как-то раскачать его на дальнейшие действия. Я неуверенно повернулся к нему лицом. Схватил подушку пихнул себе под задницу и раскинув ноги пошире протянул к отцу руки.



– Пап, все хорошо. Просто войди в меня. Ты же видишь, что я этого хочу, – он все так же непонимающе смотрел на меня. – Иди ко мне.



Я поманил его рукой. Отец перевел взгляд на руку и, повинуясь жесту, нагнулся надо мной. Ухватившись за его шею и притягивая его к себе для легкого поцелуя в губы, я прошептал:



– Ты же видишь, в каком я состоянии, хочешь помучить меня? Не бойся. Я тут. И никуда не денусь. Дотронься. Это ведь совсем не страшно.



Вот честное слово, я Витю в детстве так не уговаривал не бояться темноты, как уговаривал отца не бояться засунуть в меня член. И ладно бы в первый раз.



Его рука нерешительно прошлась по моей груди и ребрам, после чего накрыла пах. Я со стоном выгнулся навстречу, еще шире разводя ноги.



– Папа!



Опять его губы у меня на горле. Вот же ж! На глаза наворачивались слезы. Да трахни меня уже! Тело пылало от желания, перетряхивало от прикосновений, а ноги сами собой разъезжались все шире. Я вцепился руками в плечи отца, тихонько всхлипывая от прикосновений его рук и губ.



– Рома?



– Ммм… блять! Трахни меня!



Я всхлипнул, а по щекам потекли слезы. Внутренности скручивались в узел от предвкушения, казалось, даже задница горела от желания. Но вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, отец принялся слизывать мои слезы.



– Шшш… все хорошо.



– Папа, блять! Быстрее!



Что хорошего-то? Я уже ничего не соображал. Мир то мерк перед глазами, то вновь вспыхивал оглушительно яркими ощущениями. Сосредоточенное лицо отца. Его скользкая от пота спина под моими ладонями. Привкус крови во рту. И обжигающее внутренности проникновение. Я едва мог дышать. Отец успокаивающе что-то нашептывал, целуя меня в губы и лоб.



– Рома… не так сильно… расслабься… все хорошо… тише… нет, не двигайся…



Мы поменялись местами, теперь успокаивал меня он. Я чувствовал себя медузой без костей, от каждого движения отца мое сознание просто выбивало. Последнее, что зафиксировало уплывающее сознание, стон отца:



– Рома-а-а!



И оглушительный звон, после которого я уже ничего не соображал. Только ощущал. Как папа обнимает меня, перемещаясь на кровати и располагая у себя на животе, укутывает нас в одеяло. Двигаться не хотелось, говорить тоже.



– Пап?



– Ммм?



– Это же не последний раз?



– Спи.



Я с трудом развернулся к нему и требовательно уставился в глаза.



– Только посмей сказать, что больше мы сексом не займемся! Я тебе ад на земле устрою.



Папа засмеялся и уперся лбом в мой лоб.



– Верю. Но ты такой взъерошенный и милый, просто не верится, что от такого чуда у меня столько неприятностей.



– Нифига! Приятностей от меня больше! И не увиливай от ответа!



– Все что хочешь, – папа поцеловал меня в лоб, – я сам не смогу уже по-другому.



– Точно? – я продолжал сверлить его взглядом.



– Точно. Спи давай. Завтра в школу.



– Еще чего! Завтра у меня выходной, Витю ты отвезешь сам.



Отдав последние распоряжения улыбающемуся, как последний дебил, отцу, я с чистой совестью заснул.





8.

– Рома, – меня тихо позвал папа. После чего на скуле и лбу я почувствовал поцелуй.



– Ммм…



Потянувшись, я обхватил его руками за шею и, притянув вплотную к себе, завладел губами. Вот так и должен начинаться день.



– Доброе утро!



– Доброе утро. Ты завтракать идешь?



– Угу.



Как ни странно, задница особого дискомфорта не доставляла. Так что, сходив в свою комнату и натянув домашнюю одежду, я побрел на кухню, где уже сидел невыспавшийся Витя. Папа опять маячил у плиты.



– Доброе утро, мелкий!



– Для кого как…



Я счел за лучшее промолчать.



– Пап, ты сегодня во сколько дома будешь?



– Еще не знаю. Надо посмотреть, что в офисе творится.



– Ясно. Тогда так. Оставляй посуду, я сам вымою. Завезешь Витю в школу, я его потом сам заберу.



– Пап, а Рома что, в школу не идет?



Отец смутился, но все же ответил:



– Я разрешил ему сегодня не ходить.



– Что?! А почему это он не идет, а я должен идти?



– Мелкий, ты хочешь стать таким же двоечником, как и я? Если да, то давай вместе не ходить в школу. Просто папа знает, что из меня уже ничего путного не вырастет, вот и не настаивает, чтобы я в школу ходил. Но ты-то должен понимать, что, чтобы вырасти кем-то вроде отца, надо хорошо учиться?



– Знаю, – брат надулся.



– И каков твой выбор? – допытывался я.



– Я пошел собираться в школу.



Он вылез из-за стола и направился в свою комнату.



– Пап, думаю, нам стоит сделать ремонт.



– Ремонт?



– Ага, поставить звукоизоляцию.



Папа удивленно уставился на меня. На что я только выразительно выгнул бровь.



– Кхм… да пожалуй.



– Я готов! Пап, идем?



На осунувшейся от недосыпа моське мелкого читалось невообразимое превосходство. А то как же! Он с папой шел в школу, прям как взрослый на работу. А я вот такой разгильдяй оставался сидеть дома один. Эх… тоже мне умник.



– Тогда до вечера! – и я чмокнул отца в губы. Его округлившиеся глаза надо было видеть.



– Рома! – папа чуть ли не рыдал от досады.



– Пап, да ладно тебе! Рома же всегда так делал.



– Вот-вот слушай мелкого, он у нас умный. Не то, что я или ты.



– Неправда! Папа тоже умный!



– Ага, значит, в уме ты мне отказываешь?



– Ром, ну ты чего? Где ты и где ум? Это абсолютно разные направления.



– Ах, ты зараза мелкая!



– Мальчики, хватит! Рома, вымой посуду и будь добр, забери Витю из школы.



– За поцелуй - все, что угодно.



– Рома!



– Да понял я.



– Идем Витя.



На прощание мелкий показал мне язык, вот ведь засранец! Ну, дождется он у меня! Я ему устрою «сладкие ночи» под аккомпанемент стонов.

========== Неправильный брат ==========


9. (Два года спустя)



– Ром, можно к тебе?



Я отвлекся от компа. В комнату заглядывал Витя и был он до жути серьезным. Улыбка сама собой нарисовалась на лице. Время идет, а мы все еще бегаем к брату за советами, да, мелкий?



– Заходи. Только не говори, что что-то не понимаешь в уроках.



– Как будто ты сможешь мне помочь с уроками? Да и кому-кому, а мне помощь с домашкой не нужна.



Ну, как всегда. Мы выше крыши, и звезды нам не ровня.



– Тогда, что тебя заставило оторваться от учебников?



– Твой сарказм не уместен. И вообще, если продолжишь в том же духе, я сейчас развернусь и уйду.



Хм. А дела походу серьезнее, чем я думал.



– Ну, ладно-ладно, не сердись. Лучше выкладывай, что случилось.



Брат как-то совсем замялся. Постоял, поковырял ножкой в полу, потом переместился на мою кровать и так и остался там сидеть, глядя в пол. Великолепно!



– Если ты хотел меня напугать, тебе удалось. Колись, кого ты убил и что сделал с ****ом?



– Очень смешно, – мелкий поморщился.



– Ага, я тоже так думаю. Так чего ты завис-то? Не томи.



Я развернулся к нему на компьютерном кресле. Витя перевел взгляд на окно.



– Научи меня дрочить.



– Что?! – я в шоке уставился на братика. – Что за бред? Ты что, сам не можешь?



– Ром, я тебя прошу, – в голосе брата послышались плаксивые нотки.



– Какого хрена?



– Ну… пожалуйста, – и брат слезными глазами уставился на меня, с этой дрожащей нижней губкой. И он, зараза, прекрасно знал, что никто этого выдержать не может. Я бессильно закрыл глаза.



– Да все, что угодно, только не реви!



– Не буду. Ты же мне поможешь?



– Угу. Что конкретно ты от меня хочешь?



– Чтобы ты мне помог.

Я открыл глаза и пристально посмотрел на мелкого так, что он, нехотя, добавил: – Чтобы сел рядом и показал, как.



– А ты не охренел ли? - возмутился я.



– Рома… – его глаза опять наполнились слезами.



– Уже иду, - обречённо вздохнул я. - Не реви!



Если подумать, брат всегда был слишком правильным, а еще он учился по книжкам и в школе у учителей. Сдается мне, литературу он уже проштудировал. Тогда, в чем проблема?



Я сел рядом с ним на кровать.



– Так, я сижу, что дальше? Хочешь, чтобы я разделся?



– Ммм… не знаю… наверное.



– Хорошо.



Дожили. У мелкого появились странные просьбы. Но ничего особенного в том, чтобы удовлетворить его любопытство я не видел, тем более, если у него действительно есть какие-то проблемы с таким простым делом, как дрочка. Никого другого на роль «учителя», кроме себя или отца, я не принимал. Одна мысль о том, что мелкий попросил бы кого-то другого объяснить или показать нечто подобное, дико злила.



Ему уже давно пора было заинтересоваться этим вопросом. Правда, я думал, что он сам во всем разберется. Наверное, наши с отцом отношения в какой-то мере влияли и на мелкого, раз ему требовался я, чтобы подрочить.



Я только сейчас заметил, какие у брата пухлые губки. От напряжения он покусывал их, отчего они стали ярко-алыми. Жилка на шее билась часто-часто.

Приподнявшись на кровати, я стянул штаны и трусы до колен.



– У тебя уже стоит? – глаза брата удивленно расширились.



– А чему ты удивляешься? Я всегда готов, – это, конечно, так, однако дело еще и в том, что рядом брат. Не то, чтобы мне хотелось его трахнуть, он все же еще *****ок. Но в последнее время это стало происходить все чаще. Близость брата вызывала эрекцию, и поделать с этим я ничего не мог.



– Ммм… Рома, можно я потрогаю?



Бля… Вот и что сказать? Одно дело трогать себя, и совсем другое - кого-то.



– Ты вроде посмотреть хотел, вот и смотри. А если хочешь трогать член, трогай свой.



Витя обиженно выпятил нижнюю губу, блестящую от слюны. Мне стало жарко. Стараясь больше не обращать внимания на брата, я полез в тумбочку за смазкой. Если можно сделать процесс более комфортным, почему бы этого не сделать?



– Тут у меня смазка и презики. Мало ли, тебе понадобятся, бери, не спрашивая.



Тюбик со смазкой я протянул мелкому.



– Угу.



Его голос стал сиплым, дыхание сбилось. Рука, в которую я вложил тюбик с гелем, дрожала. Папочка, лучше тебе поскорее вернуться сегодня с работы!



Тщательно растирая гель ладонями по всей длине, я шумно переводил дыхание, пока не услышал рядом жалобный стон.



– Рома-а-а!



Скосив глаза, я увидел брата в одной расстегнутой рубашке. Папочка! Где ты, скотина?!



– Ммм?



– Ром, потрогай…



– Вить, это плохая идея.



– Рома… – брат всхлипнул. Теперь он точно плакал.



– Бля-а-а. Что ж ты, мелкий, делаешь?!



И, уже больше не рассуждая, я склонился, чтобы поцеловать эти накусанные, похожие на вишню, губы. Совсем не такие, как у отца. Мелкий просто цеплялся за меня, не в силах ни ответить на поцелуй, ни, хотя бы, пошевелиться. Я еще пытался держать себя в руках, но этому очень мешало бедро брата, прижавшее мой член к животу. Пока брат не пришел в себя и не вздумал меня трогать, я опустил руку между его ног, осторожно накрывая пах. Невесомыми прикосновениями провел подушечками пальцев по стволу к головке члена.



– Ром-м-м…



Отвлекшись, было, на то, чтобы поцеловать бешено бьющуюся жилку, я опять завладел губами мелкого, не давая ему произнести свое имя до конца. Сжимая руку вокруг его пениса и чувствуя, как мелкий выгибается навстречу, трется о мой член, я стремительно терял контроль над собой.



Почувствовав влагу на ладони, я поднес ее к своим губам и принялся слизывать сперму, в то же время скидывая мелкого на кровать и начиная тереться о его тело.



– Я дома…



В комнату вошел отец. Быстро окинув происходящее взглядом, он подлетел к кровати и рывком стянул меня с мелкого. Я грохнулся на пол. Папино лицо исказил гнев, равных которому я не видел.



– Витя, иди в свою комнату, - рявкнул он.



– Пап, это не Рома! - взвизгнул младший.



– Витя!



Брат, больше не раздумывая, выбежал из комнаты. Я же только успел встать на колени, тело горело адски. Отец без предупреждения ударил кулаком мне в скулу. Может, в другой ситуации, я бы ему и ответил, но сейчас голова совершенно не соображала. Кроме желания трахнуть кого-нибудь, ничего не осталось. И если Витя, который и завел меня, смотался, то рядом наблюдался тот, кто вполне мог удовлетворить любое мое желание. От второго удара я увернулся, хватая отца за руку. Он наносил удар и дергал на себя. Под действием инерции от собственного замаха папа полетел на пол, я же оседлал его сверху, перехватывая обе его руки у поясницы.



– Папочка…



Он еще пытался рыпаться, но мне уже было не до того. Покусывая его уши и шею, я терся о ноги отца.



– Я больше не могу, – собственный жалобный стон заставил меня немного придти в себя.



Перевернув отца, я стянул с него белье и, не обращая внимания на его попытки дотянуться до меня или как-то помешать, впился ртом в его член. То ли кусая, то ли отсасывая, то ли стараясь проглотить. Когда отец начал стонать, а его член прижимался к животу, я вновь перевернул его, желая, наконец, получить свое.



– Рома…



– Пап, пожалуйста, – в порыве нетерпения я обхватил его со спины, освобождая руки и начиная тереться о его голый зад. – Папочка… пожалуйста.



Отец уперся руками в пол, шире разводя ноги. Такое приглашение! Я схватил с кровати тюбик, выдавливая гель на ладонь. Наконец, я начал проталкивать смазанные гелем пальцы в задний проход отца.



– Ммм…



– Шшш… все в порядке, я медленно.



Один палец на фалангу. Круговыми движениями я старался равномерно распределить смазку. Осторожно гладил и разминал кожу, не забывая уделять внимание члену. Протолкнул один палец до упора, вытащил. Выдавил еще смазки, протиснул уже два пальца.



– Папочка… – я терся членом о его зад, смазывая себя для проникновения. – Можно?



– Да, – папин хриплый голос не внушал особого оптимизма, но ждать я уже не мог.



Я скользнул ниже, пока не уперся головкой члена в анус отца. После чего осторожно принялся входить в узкое отверстие. Как только мой член полностью оказался внутри, постарался замереть, чтобы дать отцу передышку перед тем, как начну двигаться. Потому что потом я бы уже навряд ли смог остановиться.



– Давай, – сдавленный голос отца мне не понравился, но и остановиться я уже не мог, предпочитая двигаться внутри отца.



Его стоны становились все более жалобными. Мне приходилось практически держать его на руках, из-за чего двигаться сильнее или быстрее я бы не смог при всем желании. Пришлось медленно и верно идти к пику, пока я не кончил в отца.



Обессилено усевшись на колени рядом с ним, я с трудом помог отцу перевернуться. Вообще-то, я думал помочь ему кончить, но этого не потребовалось. Так что я просто лег рядом на пол и обнял его.



– Что ты делал с Витей? - спросил отец.



– Показывал ему, как надо дрочить.



– Мне показалось, что дело зашло дальше…



– Ага. Я не думал, что все настолько далеко зайдет. Ты вовремя пришел, – я плотнее прижался к отцу. Он погладил меня по голове.



– И что теперь делать?



– Поговорить с мелким. Во-первых, он должен попробовать спать с девчонками, ему должно понравиться. Во-вторых, предупредить, чтобы держался от меня подальше… Пап, кажется, я хочу мелкого.



Отец только судорожно вздохнул.



– Я сам с ним поговорю, - сказал я.



– Нет. Лучше я.



Я подскочил и уставился на отца.



– Ты серьезно? Ты же всегда таких разговоров избегал. Для мелкого это вообще будет инквизиция с костром!



– А если ты сорвешься?



Я прикусил губу. Сорваться я мог очень просто, особенно, если брат позволит.



– Все равно. Витя не привык, чтобы ты вел воспитательные разговоры.



Отец схватил меня за волосы и притянул мое лицо вплотную к своему.



– Как бы там ни было, спать с братом ты не будешь. Хотя бы его не втягивай во все это.



Вот и как это понимать? Папа ревновал меня или Витю? А кого к кому ревновал я? Нет, пожалуй, лучше сделать, как говорит отец.



– Давай попробуем поговорить втроем? Мы же никогда с мелким ничего не обсуждали. Для него то, что творится ночью в твоей спальне, запретная тема, а он ведь давно в курсе. И он уж точно ни в чем не виноват. Только он может этого и не понимать.



– Хорошо. Сейчас в душ, поговорим после ужина.





Ужин проходил в напряженной атмосфере. Витя боялся поднять глаза от тарелки. Отец был невозмутим, что с ним бывало крайне редко. А я не знал, куда метнуться. Успокаивать отца или утешать мелкого? После того, как тарелки, а потом и кружки опустели, заговорил отец:



– Витя, мы хотим с тобой поговорить.



Мелкий вздрогнул.



– Все в порядке, успокойся, - попытался оправдаться я. - Это меня занесло…



– Рома, помолчи, – остановил меня отец. Я заткнулся, но метнул в него испепеляющий взгляд. Пусть только попробует давить на *****ка, я брата в обиду никому не дам. – Витя, послушай. Наши с Ромой отношения могли тебя ввести в заблуждение. Так быть между родственниками не должно. Я понимаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы… у тебя появились определенного рода желания. Но сначала тебе стоит попробовать отношения с девушками.



– Именно. Вот у папы был целый табун баб! И даже у меня были. Через это проходят все мужики.



Витя внимательно слушал нас, склонив голову набок.



– А если у меня не получится?



– Чему там не получиться-то? Всунул-высунул, всего делов.



– Рома! Все может и не так просто, но бояться тут нечего. Главное, не забывать предохраняться, - сказал отец.



– Ага, и смазкой тоже можно воспользоваться, - ухмыльнулся я.



– Рома!



– Смазка - это важно! Между прочим, можно и застрять.



– Рома! Витя, не слушай, он тебе сейчас наговорит. Лучше запомни, что к брату лезть нельзя! Не провоцируй его. Ты же прекрасно знаешь Рому.



– Угу, – Витя виновато понурил голову.



– Вот и чудесно. Мы во всем разобрались.



Я сомневался, что мы разобрались. Отец просто запретил мелкому ко мне приставать. И, зная брата, он послушается. Возможно, это было правильным решением, только нечестным по отношению к мелкому. Ему никто не давал права голоса, просто навязали свою волю, с чем я был абсолютно не согласен. Но пока что можно было пустить все на самотек. Все-таки *****иловать маленького братика мне не улыбалось ни разу.





10. (Четыре года спустя)



– Рома, вставай ты опоздаешь на работу.



Я притворился бревном. Но папа, как всегда, был настойчив и вместо того, чтобы уйти, воспользовался проверенным способом. Его легкие поцелуи в висок и губы всегда заставляли меня тянуться за новой порцией.



– Вставай, соня. Витя уже приготовил завтрак.



– А в постель он его принести не может? – хриплым со сна голосом попытался я вымолить поблажку.



– Рома!



– Все. Уже иду.



Брат все еще что-то дожаривал на плите. В фартуке поверх футболки и шорт он, как обычно, выглядел крайне аппетитно. А вот его рост меня очень расстраивал. Витя уже сровнялся с отцом. Это в шестнадцать-то лет! Нынешняя молодежь просто мутанты-переростки какие-то. Меня бесило быть в семье самым коротколапым, только, похоже, с этим уже ничего не поделаешь.



– Доброе утро!



– Доброе!



Брат обернулся и в кухне стало как будто светлее от его улыбки, а у меня перехватило дыхание. Глядя на мелкого, я понимал любовь отца к блондинкам с голубыми глазами. Если они способны дать жизнь подобному совершенству, я готов был им простить многое.



– Рома, ты есть собираешься? Или так и будешь на Витю пялиться?



Папе мои залипания на брата очень не нравились. А я ничего с собой поделать не мог, да и не видел смысла что-то делать. Пока Витя не позволял мне выходить за рамки, ничего страшного в том, чтобы хотеть его, я не видел. И вообще, я не понимал, почему отца он не заводит?



– А почему бы и нет, - возмутился я. - У мелкого есть, на что посмотреть.



– Рома! Он твой брат.



– Именно. Будь это кто-то другой, я бы не отреагировал вовсе.



– Пап, у него просто бзик на родственников. Смирись.



– Можно подумать, тебе нравится, когда брат на тебя так смотрит.



– Я привык. Это же Рома.



Отец только страдальчески закатил глаза, понимая, что этот дурдом неискореним. Мое мнение таково: наша семья никогда не будет нормальной, пока в ней есть я!



Под ногами у брата крутились кошак и псина. Витя их давно покормил, но так уж повелось, что эта парочка не отходила от него ни на шаг. Свита для высокого блондина из них получалась жалкая. Бусина с драными ушами и хвостом, но гордой осанкой и победным мяуканьем. И Тарзан, охарактеризовать которого можно только как дворняга.



Поскольку у брата был то ли пунктик, то ли тяга подбирать на улице всевозможную живность, нам еще повезло, что он четко следовал раз и навсегда установленному мной правилу тащить в дом не более трех штук. Бус и Тарзан были первыми и неизменными нашими питомцами. А вот третьим успели побывать хомяк Слон, крыса Супчик, мышь Чепчик и ныне здравствующая морская свинка Коля. Причем свинья была девочкой. А по поводу кличек даже не спрашивайте, их все придумал мелкий.



Витя опять развернулся к нам с отцом спиной. Я непроизвольно уставился на его задницу обтянутую шортами, за что тут же получил подзатыльник от папы и его недовольный взгляд. Блин! Ну, что, даже посмотреть нельзя? Я же не пытаюсь его лапать, а ведь как хочется!



На самом деле брат у плиты мне очень напоминал отца. И хотя внешне, за исключением высокого роста, они были не очень похожи, у них были одинаковые жесты и мимика. Это просто завораживало меня в мелком: то, что он не отец, но в нем есть что-то от него. И, конечно, меня привлекал сам брат. Просто его сходство с отцом придавало моему желанию дополнительную остроту и пикантность. Почему мелкий не действовал так же на отца, я понять не мог.



– Ром, ты сегодня после работы задержишься на репетиции?



– Угу.



Наша группа «Огрызки» до сих пор репетировала в гараже у Мари. Мало того, порой нам позволяли играть в клубе «Mix», который тоже располагался в микрорайоне Мари. Вообще, нашему постоянству в этом деле я был удивлен, особенно, учитывая невысокий уровень игры всех участников группы. Но мне, в любом случае, нравилось играть вместе с ребятами.



– Пап, а ты сегодня будешь поздно?



– Да, как обычно. Так что ужинай без нас.



Мелкий у нас стал домохозяйкой после того, как я устроился на работу. Теперь он самостоятельно ходил в школу, сам делал домашние дела и порой приводил домой своих девушек. Кстати, девушки мне его абсолютно не нравились. Вы скажете, что они и не должны были мне нравиться? Это верно. Только он вечно выбирал каких-то отмороженных неформалок. Во всяком случае, те барышни, которых мне довелось видеть, отличались улетным количеством железа на теле: шипастыми ошейниками и таким бардаком на голове, что запутаться в этом цветастом лабиринте способна была не одна блоха.



Хотя, надо признать, что хрупкие девочки смотрелись рядом с братом лучше, чем я. Мне приходилось задирать голову, чтобы взглянуть ему в глаза, ведь макушкой я доставал Вите до подбородка. А моя фигура никаким боком не могла впихнуться в определение «хрупкий», для чего я провел не один час в качалке. А вот брат, хотя и был высоким, но до сих пор еще подростково-тонким.



– Так, мальчики, по коням! - скомандовал папа.



Отец теперь всегда развозил нас. Сначала Витю в школу, потом закидывал меня в магазин сотовой связи, где я работал.



С нами из дома вышли Бус и Тарзан. В машине я, как всегда, сидел рядом с отцом, Витя занимал это место, только когда меня не было.





Рабочий день, наконец, закончился, и я поспешил в гараж Мари. Там уже были Тимур и Никитос.



– Кого я вижу! Привет! Ты сегодня раньше Мари. Что так, по нам соскучился? – Никитосу, как всегда, больше всех надо.



– Привет. По вам придуркам я точно не соскучился.



– Не представляешь, как я рад это слышать от тебя.



– Привет, разносчик содома!



Ну, все, началось. Думаете, за шесть лет своих отношений с отцом я ни разу не спалился перед друзьями? Может, я бы и не спалился. Если бы Мари не ужиралась в компании Никитоса и Тимура. Женщине сложно держать язык за зубами, а уж пьяной в стельку женщине сам черт не брат. Так что все давно в курсе. И если поначалу Никитос и Тимур помалкивали, лишь испытующе на меня зыркая, то со временем привыкли. Ну, подумаешь друг гей? К ним-то я не приставал. Ну, сплю со своим отцом? Так ведь никто не против. Ладно, на самом деле они были не со всеми моими загонами согласны.



– Слушай, я все понимаю, и то, что ты геронтофил, и то, что у тебя обостренный Эдипов комплекс, – я только злобно зашипел на эти слова Никиты, – но как это сочетается еще и с ****филией?



– Да уж, бедный Витек! Ему конкретно не подфартило с родственниками, – Тимур просто не мог остаться в стороне.



– Ага. Причем с обоими. Я, кстати, предлагал ему переехать к нам пожить… - От этих слов Никитоса меня перетряхнуло и я схватил его за грудки.



– Ты что ему предлагал? Да я тебя придушу! Не лезь к моему брату.



– Все-все не лезу, успокойся. Витя сразу отказался, чего ты заводишься? В отличие от тебя, я на детей, тем более мальчиков, не заглядываюсь.



Но меня это утешало мало. Мелкий мне и словом не обмолвился о предложении Никитоса! О чем он еще молчал? Мне определенно не нравилось, что у брата были от меня секреты.



– О! Все уже в сборе? Привет, ребята!



– Привет. Мари, скажи-ка, ты не предлагала Вите переехать к тебе?



– Эм? Предлагала. А что?



– Твою мать!- взорвался я.



– Хм… Похоже для Ромео стало сюрпризом то, что братец не сообщает ему о таких предложениях, – Никитос довольно скалился.



А я готов был всех поубивать и в первую очередь этих дебилов! Какие еще предложения они делали моему брату?



– Я домой.



– А-ну, стоять! Сначала репетиция, а потом катись на все четыре стороны, – Мари гаркнула на весь гараж, но меня сейчас ее авторитет не волновал ни разу. – Ром, послушай. Витя не дурак, ты прекрасно это знаешь. Он и слушать меня не стал, когда я предлагала ему переехать. Для него это ничего не значило. Ты же лучше, чем кто-либо, его знаешь. Он и помыслить не может жить от вас с отцом отдельно.



– Но ты пыталась его уговорить, – я уставился ей в глаза, отлично зная свою подругу.



– Конечно. Я объяснила, что одно дело, когда ты к отцу пристаешь, и другое, когда к нему. В случае чего Владимир Сергеевич тебе отпор дать сможет, а Витя нет.



– И?



– И он сказал, что не собирается давать тебе отпор, – удрученно закончила Мари.



– ЧТО?! Что это значит? Я знаю, что ты от него не отстала, пока не вытянула все, что могла. Говори!



– Ну… Кажется, твой брат совсем не против, чтобы ты к нему приставал.



– Бля-а-а, – Никита шмякнулся на диван.



– Похоже, это семейное, – поддакнул Тимур.



– Заткнитесь! – я нервно заходил взад-вперед.



Что же это получается? Витя меня хочет? Или он просто не против. Дело в том, что желать и позволять, вещи разные. Мелкий меня любит, безусловно. Но, как именно он любит, это вопрос. Как не очень адекватного брата? Или это в нем просто гормоны и любопытство позволяют делать такие смелые заявления? Или все совсем не так? Хотелось бы верить.



Идти и спрашивать идея плохая. Если он меня любит только как брата, а все остальное взбесившиеся гормоны, то в процессе выяснения отношений он меня может ненароком спровоцировать. Типа, я весь такой секси, посмотри на меня. Я посмотрю и трахну. Не, так дело не пойдет.



А если все серьезнее, то тогда, тем более, не стоит его подгонять. Когда сам все для себя решит, тогда и поговорим. Если же я вмешаюсь до того, как он что-то решит, то загоню и его, и себя в угол. Надо взять себя в руки.



Я остановился и заставил себя дышать глубоко и медленно.



– Мелкий насмотрелся на меня и отца, он не понимал, о чем говорит. Давайте репетировать.



– Вау! Да ты крут, старший брат! – Никита удивленно таращился на меня с дивана. – Обычно ты рвешь и мечешь, когда разговор заходит о Вите. Не думал, что ты можешь думать рационально, когда дело касается его. Я тебя даже зауважал.



– На самом деле ты не прав. Рома действительно любит брата и не будет действовать ему во вред. Если, конечно, не сорвется, – Мари решила всех «успокоить».



– Рано ты его зауважал, Никитос, – вставил свои пять копеек Тимур.



– Ладно. Давайте все же репетировать, - по команде Мари мы разошлись по своим местам. Но уже через десять минут все поняли, что репетировать я не могу.



– Так, Ромео, вали домой. Толку от тебя, как с козла молока.



– Ты, кстати, ошибаешься. От козла тоже можно получить молоко, только надо применить воображение.



– Съеби, ради бога! Избавь нас от своей пошлости, – Мари устало потерла виски. Препираться я не стал. Голова была забита вовсе не репетицией.





Домой я пришел раньше, чем планировалось. Поэтому и нарвался. Причем по полной программе. О том, что мелкий дома не один, красноречиво свидетельствовали стоны, доносившиеся почему-то из моей спальни. То, что заходить туда мне не стоит и, тем более, не в моем взвинченном состоянии, я отлично знал. Но наглость мелкого меня разозлила. Какого хрена в моей комнате?



Раздевшись и разувшись, пошел на звуки.



– Я дома. Всем привет.



Выдав это, я завис в дверном проеме, облокотившись о косяк. Брат лежал под девахой, утыканной пирсингом, с короткими рыжими волосами и чересчур ярким макияжем. Девушка с нулевым размером груди сидела на его бедрах, а братик поддерживал ее, помогая двигаться.



Девушка вздрогнула от моего голоса и, похоже, хотела провалиться сквозь землю. Но не Витя. Глаза мелкого наоборот лихорадочно заблестели, он усмехнулся и провокационно провел языком по губам.



– Привет, – хрипловатые нотки в голосе брата сводили с ума.



– В твоей комнате вы не могли этим заняться? – мой голос звучал сдавлено от напряжения.



– Витя? – девушка непонимающе уставилась на брата.



– Где упали, там и трахнулись, – мелкий вызывающе уставился на меня.



– Что?! – рыжеволосая влепила братцу звонкую пощечину, что заставило его обратить внимание на нее. Она оделась и побежала к двери. – Скотина!

Входная дверь громко хлопнула.



– Что это было за представление? – мой голос совершенно сел. Витя, как был голый со стояком, так и лежал на моей кровати.



– Ты мне помешал. И кто мне теперь поможет с этим? – он перевел взгляд на свой член. Я непроизвольно глянул туда же и громко сглотнул.



– Мелкий, топай-ка в ванну пошустрее.



– Ты до сих пор считаешь меня мелким? Я выше тебя, так что это ты у нас мелкий. Да и член у меня больше. Ты же его хочешь? Может, поможешь мне кончить?



И эта зараза так улыбнулась, что я чуть не упал. У меня уже стоял. А тут еще эксперименты братика со своим обаянием. Пришлось зажмуриться, вдохнуть поглубже и сжать кулаки.



– Витя, вали из моей комнаты сейчас же!



Голос уже абсолютно не слушался.



– Рома…



Ноюще-просящие нотки в его голосе мне не понравились, а уж настойчивость брата и подавно. Он же прекрасно знал, что я от него шизею. И это не успокаивало. Потому что мелкий вполне мог напроситься на много большее, чем рассчитывал получить. Все же взглянув на кровать, где на корточках с разведенными в стороны ногами сидел этот соблазнитель, я только застонал. А в ответ услышал жаркий шепот:



– Помоги мне кончить.



Брат положив руку себе между ног провел по всей длине члена и уставился мне в глаза. Где он только этому научился?



Я честно попытался вернуть себе мозги на место. Подумал об отце. Но передо мной был брат. Да и что тут такого? Я просто помогу ему кончить. Ведь чертов засранец не стал бы просить об этом, если бы не хотел? И в мою комнату забираться бы не стал? Я очень понадеялся, что Витя знает, на что идет.



Оказавшись рядом с кроватью, первое, что сделал, впился поцелуем в коленку брата. Тот судорожно вздохнул и упал на задницу, шире разводя при этом ноги. Я потянул его ближе к краю постели, попутно целуя внутреннюю сторону бедер.



– Рома!



Витя вцепился пальцами мне в волосы, отрывая меня от себя.



– Ммм… что?



– Что ты хочешь сделать? – щеки мелкого пылали, грудь часто вздымалась.



– Трахнуть тебя. Что за вопросы? – надо было мелкому вправить мозги, если там было еще что вправлять. Не теряя зрительного контакта с братом, лизнул его член.



– Роммма… Стой!



Он дернул меня за волосы сильнее, отодвигая мою голову еще дальше от себя, чтобы я не мог прикоснуться к его члену. Поэтому на возбужденную плоть я подул.



– Ммм… подожди. А что-нибудь не такое глобальное, как трахнуть, ты сделать можешь? - спросил он меня.



– Что именно?



– Подрочить мне.



– Нет, – я опять подул на его член сочащийся смазкой, отчего Витя сильнее сжал в кулаках мои волосы.



– Ммм… минет?



– Ты уверен, что хочешь, чтобы мои губы касались твоего члена?



Мелкий судорожно вздохнул и простонал:



– Да!



– Чтобы я сосал его и лизал?



Теперь Витя уже притягивал мою голову вплотную к своему стоящему колом органу.



– Да!



– И тебя не волнует, что я твой брат, и что то же самое я делаю для отца?



Хороший вопрос. Взгляд мелкого прояснился.



– Я отлично знаю все это.



– И все равно хочешь?



– Да.



– Тогда мог попросить и раньше.



Я лизнул его член, Витя дернул меня за волосы.



– Не мог. Папа же не разрешал.



– Ты думаешь, он теперь разрешит?



И я взял его плоть в рот. Какое наслаждение касаться щекой его бедра, сосать и слышать тихое поскуливание брата. Теперь он вдавливал мою голову, побуждая взять глубже.



– Аммм… не разрешит… кто же тебя… отпустит… - стонал он.



– Хочешь его?



Пришлось расстегнуть ширинку и спустить штаны, уж больно там стало тесно. Продолжая сосать член брата, я дрочил себе.



– Что?



– Хочешь отца?



– Нет… не знаю.



Странно. Я думал, мелкий мои страдания по траху с папочкой поймет. Ужасно хотелось вылизать его и сзади тоже, но мы договаривались только о минете. Поэтому я продолжал остервенело сосать, пока не почувствовал, что Витя на пределе. Отстраняться я не стал, наоборот, плотнее обхватывая его член губами. И резче двигая рукой, чтобы успеть кончить с братом.



Излившись, Витя удовлетворенно откинулся на кровать. Я не на много от него отстал, после чего натянул одежду и лег с ним рядом.



– Ну, и что ты задумал, мелкий?



Он поморщился. В последнее время такое обращение к себе он недолюбливал, но это было его проблемой. Не моей.



– Ничего. Просто… хочу тебя, – он повернулся ко мне лицом и с вызовом уставился на меня.



– Хочешь? И чего именно? Чтобы я тебя на свой член натянул? Это я быстро устрою, мелкий.



– Скорее, я хочу тебя натянуть, – и эта зараза ухмыльнулась, блестя голубыми глазищами из-под челки.



– Ну… я, в принципе, не против, – и я заржал, глядя, как вытянулось лицо брата.



Он все еще не отошел от того, что я «большой и страшный старший брат», хотя сам уже перерос меня. Не понимал, что уже не *****ок, и желания у него не *****ие. Но все равно боялся что-то сделать не так, все еще сдерживал себя.



– Вот только ты забыл об отце.



Витя тут же сдулся. Мелкий органически не мог ослушаться папу. А папочка игрушкой в моем лице делиться не хотел, и мы отлично знали это оба.



– Я… не забыл, но я не знаю, что делать, – в голосе опять послышались плаксивые нотки.



А я сел на кровати.



– Ну, у тебя есть два выхода. Ты слушаешься папу и забываешь о том, что хочешь меня. Или ты прекращаешь слушаться, и делаешь, что хочешь.



– А ты? - спросил брат.



– А что, я?



– Но ты же любишь папу.



– Люблю. И папу, и тебя. Но ты же можешь меня делить с отцом? Меня ебет папочка и у него я тоже сосу. Тебя это не смущает?



Витя задумался, а потом отрицательно покачал головой.



– Я всегда об этом знал… и… когда слышал вас… эм…



– Дрочил?



Он только качнул головой в знак согласия.



– Так ты хочешь отца?



Мелкий неуверенно повел плечами.



– Не знаю. Вроде бы нет. Но, когда ты целуешь его, я уже так в этом не уверен.



– Неплохо. Значит втроем мы бы спать смогли, – на это мое заявление Витя округлил глаза. – Вся проблема в отце. Что-то я не заметил у него на тебя нужной реакции.



– Ты знаешь, меня это почему-то не расстраивает, - ответил малой.



– Да? А вот я бы точно расстроился, если бы у него на меня не встал.



– Что тут происходит?



В комнату заглянул отец. Бляяя… Хотя… все к лучшему. Не шухериться же нам с братом от него по всей квартире?



– Я отсосал мелкому.



Витя только опустил голову и сжался, но попыток одеться не предпринимал.



– Просто я застал его с бабой. Они тут, видите ли, упали и трахались. А потом эта сучка убежала и оставила нашу мелочь с нехилым стояком. Я просто не мог пройти мимо.



– Ясно, - кивнул отец. - Витя, иди в свою комнату.



Ну, как обычно. Отец делает вид, что все хорошо, и прогоняет брата. А тот его слушается.



Витя встал с кровати и направился, было, к двери, но на середине пути остановился.



– Пап, я хочу Рому.



– Что?! - отец был в ауте. Его лицо надо было видеть. Такого шока, пожалуй, у него не было даже, когда я впервые полез к нему целоваться.



– Я хочу заняться сексом с братом, - объявил Витя.



– Дурдом! Я же сказал, чтобы ты не приближался к нему.



– Но ты сам трахаешь его. Почему не могу я?



Ммм… блеск! Витя умеет ставить правильные вопросы. Папочке будет нелегко. Отец не привык к сопротивлению мелкого, он даже не знает, что тот может отстаивать свою точку зрения. Просто так уж получилось, что для мелкого отец непререкаемый авторитет.



– Что значит, почему? Он твой брат!



– И твой сын! - вскричал Витя. - И тем не менее, он в твоей постели уже шесть лет. Я же ничего против этого не имею. Просто тоже хочу его.



– Черт знает, что такое! Рома, хоть ты ему скажи!



– Что? - вспыхнул я.



– Что так нельзя!



– Почему? Я не против трахаться с вами обоими по отдельности или одновременно. Ты же знаешь, что я тоже хочу брата. И тебя хочу. Так что проблемы не вижу.



– Но проблема есть!



– И в чем же она заключается?



Отец завис. Видимо, он сам не до конца понимал, почему для него заниматься сексом со мной это нормально. А то, что я займусь тем же самым с братом, уже ненормально.



– В том, что у человека должен быть только один партнер!



– С чего ты взял такую ерунду?



– Значит так. Ты можешь заниматься сексом с кем хочешь, но это будет только один из нас.



– Предлагаешь мне выбирать тебя или Витю?



– Верно.



Отец, похоже, совсем спятил. Я не мог выбирать между ними! Я так долго хотел получить в постель папу, что подумать было страшно о том, чтобы его потерять. Но и желания мелкого я проигнорировать не мог.



А еще я точно знал, что хочу секса больше, но вот папочка не учел, что у меня извращенный комплекс старшего брата. Я просто не мог отказать мелкому, особенно когда тот так смело себя вел. Я обязан был его поддержать. Даже причиняя отцу боль.



– Все в порядке. Я и так неплохо живу, Ром, правда! Пап, я просто пошутил. Ну, что вы в самом деле?



Брат запаниковал. В отличие от отца, он понимал, на что я способен, когда речь заходит о нем. Может, Витя понимал и не все, но он точно не хотел, чтобы мы из-за него ссорились. Мы же семья. Со своими бзиками и подводными течениями. Неправильная. Но семья. А ссора может это разрушить. Это понимал я, это понимал Витя, но, похоже, не отец.



– Пап, я тебя очень люблю. Но мелкого я люблю не меньше. Я не могу выбирать между вами.



– Рома, не надо! - взмолился Витя. - Пап, ты же видишь, он не в себе. Давайте пойдем спать, а завтра поговорим.



– Нет уж. Мы выясним это сейчас, раз и навсегда! Так кого ты выбираешь?



Ну, вот и все.



– Витю, - ответил я.



Отец замер, тяжело дыша и не веря, глядя на меня. Потом резко рванул к двери, при этом зло глянув на брата, отчего Витя весь сжался. Сначала хлопнула дверь моей комнаты, затем входная дверь.



Господи, что же я наделал! Хотелось сесть и разреветься от досады. Но разревелся брат, упав на пол. Как я мог плакать, когда это чудо нуждалось во мне?



– Ну, и что ты ревешь?



– Папа ушел!



О да. Отец ушел, хлопнув дверью впервые за шесть лет. Было чего испугаться и от чего реветь. Но у меня был тот, ради кого позволить себе расклеиться я не мог. Может, отца сегодня я и потерял, зато у меня все еще был брат.



– Эй, мелкий. Ползи ко мне.



И он подошел, завалился ко мне на колени и принялся заливать слезами.



– Что мы будем делать, если он не придет? - проскулил он.



– Он придет.



– А вдруг нет?



– Он придет, поверь.



– Как ты мог?



– Ты хотел, чтобы я выбрал его?



– Нет, но это было бы правильно.



– Глупый. Я же неправильный. Я не мог поступить иначе. Верно?



– Ты идиот! Ты же любишь отца! Ну, почему ты не сказал, что выбираешь его?



– Ты мой брат, - я нежно погладил брата по голове. - Это не честно, заставлять меня выбирать между вами. Одним тем, что он заставил меня это делать, он причинил мне боль.



– И ты ударил его в ответ?



– Нет. Я просто сделал то, что должен был. Если бы отец был инвалидом, а ты попросил меня его бросить, я бы выбрал его. Но ты *****ок, а он взрослый мужчина, поэтому я должен встать на твою сторону. Я не мог поступить иначе.



Витя обнял меня за талию и теснее прижался ко мне.



– Тогда хорошо, что я додумался заявить на тебя права сейчас.



– Права? – я удивленно уставился на него.



– А что скажешь, у меня нет на тебя прав?



– Блин, мелкий, иди на юриста. Там тебе все объяснят про права и обязанности.



– И пойду!



Мы какое-то время так и сидели, цепляясь друг за друга в шоке от произошедшего.



– Ром, ты об этом пожалеешь, - сказал он.



– Уже.



Я пожалел о своем решении еще до того, как оно созрело и я его огласил. Но поступить иначе просто не мог. Витя вцепился в меня еще сильнее.



– Прости меня!



– Нет, мелкий, тебя мне прощать не за что. Тобой я просто горжусь. Ты, наконец, пошел против отца, а для тебя это что-то невероятное.



– А смысл? Я разрушил все, что было, – и Витя опять всхлипнул.



Ну, вот честное слово! Что за плакса? Парень выше меня, а держится за меня и ревет, как маленькая девчонка. И пофигу, что мне самому хотелось реветь от отчаяния. Я же себе этого не позволял.



– Значит, все это было не таким крепким, как я думал. Витя, если ты хочешь чего-то, то должен бороться изо всех сил! Тот, кто не борется за желаемое, жалкий неудачник, недостойный твоих слез, – вот это я сейчас говорил себе, но все было тщетно. Хоть я не проронил и слезинки, душа обливалась кровью. Я не мог потерять отца, не мог без него. А вот он, кажется, вполне мог без меня.





11.

На следующее утро мы с братом встали раньше обычного, ведь добираться до школы и работы нам предстояло самим. Завтракали в молчании.



Мелкий сегодня был во всем черном. Я смотрю, у нас тут полноценный траур. Черная водолазка плотно облегавшая тело и подчеркивавшая светлые волосы и глаза делала брата еще изящнее и тоньше.



Себе я поддасться настроению не дал. Конечно, хотелось натянуть темное тряпье и забиться в угол, но я отлично знал, что мелкому так же хреново, поэтому хотя бы я должен был держаться. Так что оранжевый свитер с белыми джинсами и замена всех колечек пирсинга на что-то более веселое типа банана с паучком или ящеркой.



– Я смотрю, у тебя боевой настрой.



– Чего и тебе желаю. Сходи сегодня куда-нибудь с друзьями. И переоденься, иначе тебя заебут вопросом, кто у нас умер.



Брат ничего не ответил, но нос поморщил, а значит, мои слова хотя бы заставили его задуматься.



– Можно я встречу тебя после работы?



– Конечно.



Он все же переоделся. Зато теперь не выглядел, как подыхающий от тоски аристократ, салатовая толстовка убивала всю утонченность.



Бус и Тарзан проводили нас до автобусной остановки, откуда мы с братом и разошлись.





Сосредоточиться на работе я так и не смог. Темная одежда или светлая, но главное-то не изменилось. Отец ушел, хлопнув дверью. Я очень надеялся, что он не совершил глупостей, и с ним все в порядке. Впрочем, с чего бы? Ну пошли мы с братом против него. Я не видел причин из-за этого убиваться. Да, он мог злиться на нас. Расстраиваться. Но все это было не смертельно.



Даже то, что он отказался спать со мной. Думаю, отец и брат были ориентированы скорее на женщин, и не будь такого озабоченного меня рядом, даже не подумали бы смотреть в сторону парней. Предположим, отец просто слабохарактерный, склонить его к чему-либо не представлялось мне затруднительным. С братом все обстояло еще проще: переходный возраст и гормоны и не на такие эксперименты толкали, как трах с братом.



И все же, как мы собирались жить дальше, я не представлял. Вернее, мне казалось немыслимым жить без отца. При всей любви Вити к отцу, в нем не было этой болезненной привязанности к нему. Все же их отношения больше походили на отношения отца и сына. Я в этом смысле был полным лузером, потому что перевел наши с папой отношения исключительно в горизонтальную плоскость. И сейчас это грозило мне большими проблемами. Глупо было предполагать, что постель, из которой отец велел мне убираться, долго останется пустовать. Вот, например, где он был этой ночью? С кем? От таких мыслей щемило в груди и щипало глаза. А ведь это был всего лишь первый день нашего разрыва, и сколько еще пройдет времени, прежде чем все войдет в мало-мальски устоявшуюся колею неизвестно.



– Что-то от твоего утреннего настроя не осталось и следа, – когда я выходил из магазина Витя уже ждал меня.



В отличие от меня, накручивающего себя целый день, брат выглядел посвежевшим. Все-таки хорошо, что он отвлекся. Мне тоже не стоит гонять по кругу ту глупость, что приходила в голову. Делай, что должен, и будь, что будет, не так ли?



– Пошли, поедим где-нибудь, - сказал брат. - Смысла торопиться домой не вижу.



Верно, там не было отца. А если морская свинка брата сдохнет, мне пофигу.



– Типа приглашаешь меня на свидание? – я приподнял бровь.



– А почему бы и нет?



– Имей ввиду, я на первом свидании не трахаюсь. Я не такой!



Витя заржал. О да. Он прекрасно знал, какой я «не такой».



– Ну, хотя бы отсосешь?



– А это, мой дорогой, будет зависеть исключительно от твоего поведения.



– И что же мне нужно сделать? – мелкий с таким предвкушением смотрел на меня, что отсосать ему захотелось уже сейчас.



– Полагаю всего лишь снять штаны, – меня вечно тянуло на пошлость. А брат к этому давно привык.



Поужинать мы решили в японском ресторанчике. Выбирал Витя, так что удивляться не приходилось. Жертва японской анимации - это серьезный диагноз, если не сказать приговор.



Ненавижу палочки, эти чертовы спицы для вязания! Как ими есть-то можно? Причем Витя умудрялся. А я даже не пытался. Вернее как-то один раз попробовал, понял, что это не мое и бросил это гиблое дело. На мой взгляд единственное, для чего годились палочки, это, чтобы вязать шарфики и носочки, а это точно дело не мужское. Я же не бабулька и не девица, чтобы обвязывать внуков и прочий сброд. Хотя, Витя тоже. Но брат вообще умный, он все может. Если, конечно, захочет.



– Как думаешь, он вернется? – мне не надо было объяснять, кого брат имел в виду.



– Вернется.



– А вдруг, нет?



– Мы ничего с этим поделать не сможем. Если он не вернется, значит не так мы ему и дороги, как я думал. Что бы мы не натворили, мы его дети. И если он не готов нас принять такими, какие мы есть, это уже его проблемы. Вот ты, например, смог принять нас с отцом. Почему же он не может?



– Просто папа любит тебя, – мелкий ссутулился.



– И я его.



– Нет. Не так. Он… он действительно тебя любит.



– А я значит не действительно?



– Нет. Просто… он не может тебя ни с кем делить.



– Так и я его не могу ни с кем делить.



– А как же… Ты же мне предлагал с ним спать? – брат удивленно воззрился на меня.



– Ты - другое дело.



– А для него я не другое дело.



– Вот это-то и не понятно. Ладно, ревность. Я, бывает, вас тоже ревную, но даже так вы для меня дороже всего. Как можно между вами выбирать? Просто немыслимо.



– Для него всё иначе. Для него я - сын, а ты - любимый человек.



– Предположим. Хотя я с этим и не согласен. Даже если все так, как ты говоришь. Порой любимым прощают даже измену. А что плохого в том, чтобы вместе с сыном пользовать… хм… ну пусть будет «любимого человека»? Видимо, его любовь не так уж и сильна. Раз она проигрывает ревности и морали. Ну и ладно. А для тебя? Кто я для тебя? – этот вопрос уточнить не мешало. – Отец, судя по всему, только отец.



– Верно. Пусть порой мне и кажется, что к нему я испытываю что-то большее. Но знаешь, сдается мне это то ли гормоны, то ли зависть. С тобой все иначе. Просто. Я представить себе не могу, чтобы тебя не было рядом со мной. И дело даже не в сексе. Хотя и этого я тоже хочу. Мне на все плевать, только бы ты ко мне был ближе, и в тоже время я этого не хочу. Это как-то слишком больно. Я уже и так весь извелся. С одной стороны, все правильно, и так оно быть и должно. С другой, все в корне не верно, потому что ты закрываешься от меня своим братским статусом. Да, ты откровенен и всегда рядом, но рядом - это на расстоянии вытянутой руки, и не миллиметром ближе, а открыт точно так же ты для всех. И меня это бесит. Я не Мари и не твои друзья, и просто братом я тебе быть не хочу. Хочу тебя целиком и полностью, не смотря ни на что.



Все это он сказал, смотря мне в глаза. Мать же вашу! Знаете, а это приятно. Слышать то, что о тебе думает важный для тебя человек. А еще пришлось осознать, что отец мне ничего подобного не говорил. Он только говорил, что хочет меня. Хотеть можно, кого угодно и что угодно. А без важных слов я для него был всего лишь удобной шлюхой. Хотя, не сказать, чтобы я не был рад быть для отца шлюхой. Напротив. Счастлив безмерно.



Так что я просто протянул руку и потрепал брата по макушке.



– И в кого ты у нас такой правильный?



– В смысле? – мелкий не понимающе вылупился на меня. Наверное, после своего признания он ожидал услышать что-то другое.



– Свидание, признание. Прям эталон джентльмена. Ни отец, ни, тем более, я этим похвастаться не можем.



– Ага. Вы сразу к главному переходите.



– Или наоборот. До главного так и не добираемся.



– Ром, а ты уверен, что это правильно? О вас с отцом я уже не говорю. Я о нас с тобой. Даже если для меня все правильно…



– Когда это отношения в нашей семье были правильными? Не припомню такого. Твое отношение ко мне далеко от нормального и правильного. Про себя вообще молчу. Можешь не сомневаться, будь все завязано на сексе, мы бы уже давно трахнулись и успокоились на этом. Верно?



– Ну… да.



– Вот только все куда сложнее. Из-за этого куча проблем. Будь наши с отцом отношения просто сексом, сейчас никто бы не страдал. То же самое между мной и тобой. Кстати и ваши с ним отношения далеки от совершенства. Он просто подавляет тебя, а ты принимаешь это как данность и мне это не нравится.



– Я люблю отца, - сказал мелкий.



– В нашей семейке это звучит двусмысленно. Но суть из-за этого не меняется. Отец пользуется твоими чувствами, чтобы сдерживать тебя. Он и со мной пытался сделать то же самое, но…



– Ха-ха-ха! С тобой этот номер не пройдет. Ты и сдержанность - рядом не ночевали.



– В том и дело. Я ненавижу любые попытки ограничить мою волю, и не выношу, когда подавляют чужую волю. Даже, если человек сам себя сдерживает, мне это не нравится.



– Бунтарь. Таким ты мне и нравишься, - признался Витя. - Иначе ты был бы уже не ты. Другое дело, что из-за этой твоей черты всегда уйма неприятностей.



– Если бы ты себя не сдерживал, мы бы столкнулись с чем-то посерьезнее моего «бунтарства». Хотя, я бы не отказался посмотреть.



– Ты о чем?



– О том, что попытки бунтовать легко пресечь. А вот ты можешь заставить людей передумать, не прибегая к бунту. Зачем? Люди сами сделают, как ты хочешь, порой ты можешь быть очень убедителен.



– Пожалуй, сочту твои слова комплиментом.



– Угу, считай. И пошли уже домой.



В ресторан успела набежать куча народу, отчего говорить становилось не очень удобно. Все таки разговоры у нас своеобразные.





Тарзан и Бусина были уже дома. В квартире темень. Везде, кроме комнаты отца. Брат ушел к себе, кинув на меня настороженный взгляд. А я сразу же отправился к отцу. На всякий случай постучав и дождавшись разрешения войти, открыл дверь.



– Привет! Что-то сегодня ты рано. Как дела?



И не сказать, что мои слова сарказм. Отец сидел с ноутом, что-то печатая. Судя по внешнему виду, он уже пришел в себя, и я надеялся на конструктивный разговор.



– Привет. Все нормально. А вы как?



– Хорошо. На свидание ходили, – я засмеялся, а папа вздрогнул.



– Быстро.



– Да ладно тебе. Хоть мы вдвоем никогда никуда и не ходили, но это не особенно-то и удивительно.



– Что, и трахаться не так уж и удивительно для вас?



– Ну, это как раз таки странно, но не страшно, – я пожал плечами.



– Уже.



– Что уже?



– Вы уже… занимались сексом? – отец через силу посмотрел на меня.



– Не-а. Как ты себе это представляешь? Ты рванул, неизвестно куда, мы, между прочим, переживали. Мелкий вообще решил, что ты насовсем ушел.



– Небось обрадовался.



– Па, ты совсем сбрендил? С чего ты взял, что его отношение к тебе поменялось после вчерашнего? Брат, конечно, чувствует себя виноватым, но, я думаю, в этой ситуации неправ ты.



– Это почему же?



– Потому что ты нас бросил.



– Я не бросал! Это ты…



– Что я?



– Ты меня бросил.



– А ты предложил мне бросить брата. Ты хоть представляешь, что ты меня заставил сделать? Я неоднократно тебе говорил, что не способен между вами выбирать. А ты все равно настоял на своем. И что я, по-твоему, должен был делать? Я просто не понимаю, как ты мог.



– А как мог ты? Он твой брат.



– Я люблю его.



– А меня, значит, не любишь.



– Я же говорил. Ну, как ты понять-то не можешь? Я люблю вас обоих, и по-другому просто не могу. И хочу я вас тоже обоих. Ну, подумаешь, будешь ты меня вместе с мелким трахать, что тут такого?



– Рома, это не я, а ты, - вздохнул отец, - с ума сошел! Сначала я, потом брат. Для полного комплекта только матери не хватает!



– Да меня скорее с*****т, чем на нее встанет!



– Я не помешаю? – пока мы с отцом орали друг на друга в комнату проскользнул Витя.



На мелком был банный халат, а в руках он держал… пакет. Именно. Мой. Из тумбочки со смазкой, презиками, наручниками и прочими прибамбасами. Я невольно заулыбался и стал снимать пирсинг, отец нахмурился.



– Витя, что это значит?



– А так не видно?



– Это значит, пап, расслабься и получай удовольствие, – все еще продолжая улыбаться, я начал раздеваться. Инициативу надо поддерживать. Особенно если она ведет к полному бардаку.



– Остановитесь.



– Успокойся, я прекрасно помню, что ты отказался заниматься со мной сексом. Но ничто не мешает тебе посмотреть. Ведь я могу сделать что-то не так. Мелкий же сам не понимает, на что нарывается.



Витя мне перечить не стал, хоть его взгляд и говорил, что за такое принижение и недооценку его опыта я еще поплачусь. А разве я против?



Интересно, что сделает отец? Сможет ли уйти, когда в его комнате, черт знает что, творится? Во всяком случае, пока я раздевался, он не двигался, лишь шокировано наблюдая за всем происходящим.



Терять время или ждать когда папа придет в себя, было глупо, поэтому, как только я оказался без одежды, вытянул из пакета что надо и отшвырнул его на тумбочку. После чего раздвинул полы халата брата. Как я и предполагал, халат он натянул на голое тело. А возбудить подростка это вообще моментальное дело.



Так что мои губы коснулись уже стоящего колом члена. Шальной взгляд братца надо было видеть. Да уж, заявить о своих правах на меня отцу таким способом. Это после того, как он и слова против никогда папе не говорил. Как только я начал сосать, брат стянул с себя халат и вцепился мне в волосы.



– Ммм… Рома…



Оставив в покое член брата, отчего тот разочарованно застонал, я поднялся, чтобы впиться в его губы. Вот черт! Да что за судьба такая? Вечно на цыпочках тянуться, чтобы поцеловать партнера. Что отец, что мелкий. Оба дундука, нихрена не могли понять, что надо наклониться, когда я их целую.



Мелкий жадно впился в мои губы, вылизывая и посасывая их так, что сразу захотелось, чтобы он это делал не с моим ртом, а с членом. Ладони легли на ягодицы брата, притягивая его к себе. Его горячая плоть вызывала дрожь желания, притиснутая к моему пылающему от возбуждения телу. Обоюдные движения навстречу друг другу сводили с ума.



– Ах!



– Ммм…



– Мальчики! – хриплый голос отца был пропитан паникой.



Оторвавшись от губ брата, что вызвало стон протеста с его стороны, я взглянул на отца. Он уже забился к изголовью и оттуда круглыми глазами наблюдал за всем происходящим. От наблюдений за отцом меня отвлек укус в шею.



– Ай!



Мелкий тут же стал зализывать место укуса. Меня же тянуло на кровать к отцу, чему сопротивляться я не стал, толкая брата на кровать и наваливаясь на него сверху. Витя же вцепился в меня всеми четырьмя конечностями, закидывая ноги мне за спину и притягивая за волосы для поцелуя. Рукой я сжал свой член и член брата, добиваясь большего трения возбужденных половых органов друг о друга. Хриплое дыхание мелкого в совокупности с его стонами сводило с ума. Но он кончил раньше. Я еще продолжал попытки потереться об него и получить такой же страстный поцелуй, но брату нужна была передышка. Поэтому я перевел взгляд в сторону отца, который все так же сидел, подтянув к себе ноги в изголовье кровати.



– Па, - мой жалобный стон заставил его пошевелиться. Папочка попытался спастись с кровати бегством. А вот это он зря! Сцапав его за ногу и подтянув к себе, я впился в его рот поцелуем.



– Ммм… Рома! Прекрати!



– Шшш… тебе понравится. У тебя уже стоит. Мы тебя возбуждаем? Хочешь нас?



– Нет! Хватит!



– Тише. Ты же знаешь, я ничего тебе не сделаю. Только то, что ты сам захочешь.



– Рома?



– А ты ведь хочешь?



– Ты с ума сошел? Зачем ты Витю…



– Я ничего ему не сделаю, не будь дураком. Я хочу его и хочу тебя, и я получу вас, поверь.



Внушение я закончил поцелуем. Попутно стягивая с отца нижнюю часть одежды и освобождая его эрегированный член, прежде чем заняться папочкой вплотную, осведомился у брата:



– Мелкий, ты как?



– Готов.



– Тогда займись моей задницей.



– Витя, не слушай его! - раздался голос отца. - Лучше… ммм…



Пресекая дальнейшие споры, я расположился между ног отца, облизнул головку его члена. После чего языком спустился вдоль уздечки по стволу к мошонке и принялся осторожно посасывать яички, придерживая их одной рукой, другой сжимая его член.



Тем временем в мой проход, особо не церемонясь, мелкий уже пихал пальцы. Не то, чтобы я считал, будто он будет носиться со мной, как с пр*****сой, но на такой жесткий напор тоже как-то не рассчитывал. Мою задницу спасали лишь годы тренировок и привычка расслабляться, когда в нее что-то пихают. Как только ему удалось засунуть в меня пальцы, брат тут же освободил анус и приставил к его входу член. Вот уж не знал о садистских наклонностях мелкого. Витя не стал замирать, чего-то там ждать и прочее, эта скотина сразу перешел к действию просто засаживал и получал удовольствие.



А мне пришлось постараться, чтобы сосредоточиться на минете для отца, что было не так-то просто. Мелкий творил что хотел, а это как бы была моя задница, и не обращать внимание на его активность не получалось. Но и остановиться, чтобы вцепиться в кровать для лучшей устойчивости, у меня возможности не было.



– Ннн… мелочь, полегче, я тебе не резиновая баба.



– Потерпишь, – напряженный голос брата меня не утешил. Что еще за «потерпишь»? Я этого засранца сейчас сам выебу.



– Рома-а-а!



Кто-нибудь, убейте этого резвого и быстрого! Зараза, ведь даже презик не надел, для чего я их вытаскивал, спрашивается?



Пока мелкий отдыхал в изножье, я прекратил, наконец, вылизывать отца и принялся сосать. Стоило только его дыханию сбиться, как папа перестал сопротивляться. Напротив, теперь он придерживал мою голову. Меня же уже трясло. Так что, отпустив член отца, я поднял голову и уставился ему в глаза.



– Пап, пожалуйста! – вышло не жалобно, а напряженно и сухо. Тем не менее, отец коротко глянув на брата и содрогнувшись при этом, повернулся на живот. Я тоже оглянулся через плечо на мелкого. Тот наблюдал за нами, причем у него опять стоял. Подростки, мать их!



– Витя, делай, что хочешь, но не гони коней.



Он уже дважды кончил! Пора бы притормозить и подумать о партнере, а в нашем случае, о партнерах.



Отец ничего не говорил, подтянув под себя подушку и уткнувшись в постель. Зато его скулы горели. Стеснялся перед мелким? Стыдился? Зато у нас есть возможность испытать что-то новенькое.



Подобрав с постели смазку и презервативы, я занялся отверстием отца, смазывая его, прорабатывая пальцами и вводя свой член. Витя же, прижавшись сзади, целовал и вылизывал мою шею. По активным движениям его бедер, когда он по мне ерзал, я понял, что «покой нам только снится». Нифига он не притормозит.



– Твою мать, мелкий, ты можешь так не перевозбуждаться?



– Ннне могу. Хочу тебя, – зарывшись носом куда-то мне в макушку, простонал брат.



Я только безнадежно выдохнул и потянул отца за локоть вверх, помогая ему подняться на колени. После того, как моя грудь оказалась впечатанной в его спину, я принялся целовать шею и покусывать отца за мочку уха.



– Пап, готов?



Он утвердительно качнул головой. После чего я медленно начал двигаться, одной рукой обхватив отца за талию и удерживая его рядом, другой - сжимая его член. Витя, не долго думая, попытался впихнуть свой член мне в задницу.



– Блять! Дай мне хоть остановиться и расслабиться.



Вот неугомонный-то! Нет, я реально не предполагал, что брат такой торопыга. Ведь вроде все нормально было? Да и бабы обходили бы его десятой стороной, если бы он не мог сдерживаться, но их у него всегда было пруд пруди. Что ж его так несет-то?



Только оказавшись внутри, Витя начал двигаться, причем опять резко. Поза для таких размашистых движений была в корне неверной.



– Ммм… Пап, падаем?



Отец понял меня и согнулся, вставая на четвереньки. Я, не выходя из него, практически лег ему на спину. Размашистые движения брата сотрясали все мое тело и передавались от меня отцу, отчего он тихонько постанывал.



– А-а-а-ах!



Мелочь опять отвалилась. А я смог продолжить двигаться внутри папы. Просто из-за того, что Витя абсолютно не учитывал наши действия и наш темп, двигаться вместе с ним было невозможно.



Отец тяжело дышал, повинуясь сдержанным размеренным толчкам. Пока я не кончил. После чего, усевшись на колени, я попросил его:



– Па, повернись ко мне.



Он сжал простынь в кулаках, но через пару секунд все же повернулся ко мне лицом. Раскрасневшийся, с затуманенным желанием взглядом и стояком. Отлично. Я опять склонился к его паху.



– Рома, я тоже хочу, - услышал я *****ий голос.



Я удивленно выгнул бровь и обернулся к брату, который подгребал к нам. Папа же нервно дернулся от брата.



– Шшш… все в порядке, – погладив отца по виску, я опять уставился на брата. – Мелкий, ты же вроде не хотел отца.



– Ну и что? Зато я хочу тебя.



– И что ты собираешься делать?



– Помочь тебе.



– Нет! – вскрикнув, папа сел, а я по привычке поймал его в объятия и притянул к груди.



– Шшш... Мелкий! Не надо мне помогать.



– Ну, как хотите. Подумаешь, минет. Что тут такого?



– И часто ты кому-то отсасываешь?



Теперь даже папа, прятавший лицо у меня на груди, обернулся и уставился на брата.



– Нет. Но не так уж это и сложно!



Мы с отцом засмеялись. С ума сойти логика. А ведь когда-то я так же лез к отцу, просто пер на пролом и все. Но разница в том, что я-то папу хотел, а Витю просто заводит зрелище.



– Нет, мелкий. От отца отстань. Хочешь у кого-то отсосать? Позже потренируешься на мне.



– Рома! – папа возмущенно уставился на меня.



Решив смыться от разговора, я опустился между ног отца. Взял в рот его член, показывая тем самым, что занят и не могу говорить.



– Пап, да ладно тебе! Подумаешь, я сделаю Роме минет.



– Ммм… Витя!



– Ну, он же тебе делает. И ты ему, насколько я помню, тоже не раз делал.



– Ннн… не приставай к брату!



– По твоей логике трахать я его могу, а приставать нет?



– Ммм… Витя-а-а-а!



Я поднялся, вытирая рот рукой, и наигранно обижено заявил:



– Па, ты кончил, крича имя мелкого. Я ревну-у-ую!



– Ничего подобного! Просто мы разговаривали, когда я… когда ты...



– Ну, и разговаривайте, – я завалился на отца, опрокидывая его на кровать и устраиваясь у него на животе. – Видишь, мы вполне можем спать втроем. Не хочешь с мелким трахаться, не делай этого. Но и меня прогонять не смей.



Довольный Витя продолжал сидеть рядом, поглядывая то на меня, то на отца. Он не пытался завалиться рядом, но и уходить был не намерен.



– Рома, это неправильно! - снова сказал отец.



– Ну и что? Мы с тобой уже давно ничем правильным в постели не занимаемся.



– Но не с Витей же! Это совсем другой разговор.



– Почему это? Я тоже хочу!



Мелкий привалился к моему боку, то ли ища поддержки, то ли показывая, что он тут как бы не лишний, и право свое быть рядом будет отстаивать.



– Па, давай пока все оставим, как есть? Предположим, у мелкого взыграли гормоны, ну и что? Потом найдет себе девушку, и все закончится.



– Рома, ты не охуел ли?!



– Витя, не ругайся!



Я заржал. Мы только что занимались сексом, а отец выговаривает брату за то, что тот ругается матом. Ну, не бред ли?



– Извиняюсь! Просто Рома не прав! - ответил Витя.



– Время покажет, прав я или нет.



– Ничего оно не покажет.



– Посмотрим.



– Злюка!



– Мелочь.



– Зато у меня член больше, - мелкий самодовольно глянул на меня. Тоже мне, повод для зависти. Его член будет у меня. Во рту или в заднице. Так чего мне расстраиваться?



– А я не кончаю от одного прикосновения, - парировал я.



– Мальчики!!! – отец безуспешно попытался остановить надвигающуюся ссору.



– Ты не прав! Это потому, что я первый раз с тобой спал.



– А я что? - возмутился я. - Я ничего и не говорю. Просто удивляюсь твоей скорости.



– Рома, ты урод!



– А ты пулемет.



– Скотина! Чтобы я еще раз с тобой сексом занялся?



– А это был секс? Прости, не успел заметить.



– Гррр! Все. Ты меня достал!



Брат вскочил и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Ну вот. Теперь убираться придется мне. На полу валялась наша одежда, где-то там же был и мой пирсинг. Ноут, оставленный папой на тумбочке, уже потух, из кинутого мною пакета вывалились наручники и презервативы.



– Рома?



– Что?



– А ничего, что Витя вот так ушел?



– Да куда он денется? Успокоится и вернется.



– Но ты все равно не должен его так дразнить.



– Все нормально. Если у него возникнут проблемы из-за меня, я сам со всем потом разберусь. Не переживай.



– Ладно. Только постарайся не навредить брату.



– Па, я просто не смогу навредить тебе или ему. Я люблю вас.



Сколько еще я буду повторять элементарные вещи, прежде чем меня услышат? Для меня не было никого важнее этих двоих, их благополучие было всегда приоритетом номер один.



Какое-то время мы еще лежали, пока отец не заерзал подо мной.



– Надо помыться, и ложиться спать, - сказал отец.



– Хорошо. Но сначала скажи-ка мне, где ты пропадал всю ночь? - спросил я.



– В офисе.



– Ясно. И что надумал?



– Ну… э-э-э… ничего.



– Жалел, что заставил меня выбирать?



– Эм… немного.



– Но?



– Я все равно считаю, что все это неправильно. Наши с тобой отношения. Твоя реакция на брата и его на тебя. Теперь еще и это…



– Просто мы неправильная семья, – я безразлично пожал плечами.



Ага. Неправильная семья с неправильными отношениями. Но для меня это единственно верный жизненный путь.





12.

– Так нечестно! Почему вы спите вместе, а я должен был идти в свою комнату? – утро огласил вопль брата над самым моим ухом.



– Потому что вчера ты сам от нас ушел, – я зарылся поглубже в одеяло.



– Если бы не ты, я бы не ушел! И потом для троих кровать маловата, – постель прогнулась под дополнительным весом, и меня сзади обнял Витя.



– Значит, надо купить кровать побольше. Где папа?



– Завтрак делает.



– Это же твоя работа.



– Я попросил его позволить мне самому тебя разбудить.



– Заговор с утра пораньше.



– Ага. Рома?



– Что?



– А какого цвета у тебя волосы? – брат запустил руку в мои волосы, явно намереваясь там найти ответ на свой вопрос.



– Черные, не видишь, что ли?



– Я не про то. Какие они без краски?



– Никакие.



– Тебе жалко, что ли, ответить?



– Мне не жалко, мне обидно, – я недовольно заворочался в его объятиях. Ну, вот, что за дурацкие вопросы с утра пораньше?



– Это почему это?



– Потому что.



– Ну скажи мне!



– …



– Пожалуйста!



– …



– Пап, какого цвета у Ромы волосы? - канючил Витя.



Я вздрогнул и посмотрел в сторону двери. В проеме маячил отец.



– Белые. Хотя, после всех его экспериментов, я уже и сам не уверен.



– Что, правда? Никогда бы не подумал. Каким только я его не видел, но блондином ни разу. Ром, ты не любишь белый цвет волос?



– Ненавижу просто!



– Хм… что, я тебе тоже не нравлюсь? – голос мелкого зазвенел от обиды.



– При чем тут ты?



– Ну, я же блондин.



– Ты - это ты. И цвет волос тут не играет никакой роли.



– Мне вот тоже интересно, почему ты постоянно красишься? – я глянул на отца. Пока мы говорили, он вошел в комнату и теперь застыл у кровати надо мной.



– Потому что не хочу, чтобы ты сравнивал меня со своими бабами. Они все поголовно были блондинками.



Вот-вот. Все женщины отца, о которых я когда-либо знал, были блондинками или пытались ими быть. Моя мать. Светка. И целый табун других менее значимых, но таких же белобрысых выдр.



– Хм… а ты не думал, что это я не тебя с ними сравниваю, а их с тобой?



– Что? – я резко сел в кровати, от таких новостей хочешь-не хочешь проснешься. – Это как это?



Папа присел к нам на кровать.



– Вот так. Я же говорил о своей одержимости тобой.



– Ну да… Слушай, если у тебя встает на блондинов, то и на Витю должно вставать, – поделился я гениальной мыслью.



– Рома!



– Логично, – брат только закивал моим догадкам.



– Ничего подобного!



– Но ты же сам сказал, что тебя торкают блондины.



– Я не говорил такого! Я только сказал, что это ты! Хм… что ты меня «торкаешь».



– Неужели?



– Да.



– Торкаю. И ты даже не поцелуешь?



Отец быстро поцеловал меня в губы и сразу встал.



– Эй! Не так! – возмутился я такой подставе.



– Идем завтракать.



– А меня поцеловать? – захныкал Витя.



Я обернулся и получил куда более горячий поцелуй, чем от отца. Причем рука брата, коснувшись моей груди, тут же поползла ниже.



– Все, закругляйтесь. Иначе мы опоздаем.



– А может, забьем на все?



– Рома! Ты уже не школьник! Пора быть ответственнее.



– А я школьник. Может, все же забьем?



– Мальчики! Если вы сейчас же не пойдете завтракать, ни о какой кровати побольше даже не думайте!



– Все-все. Уже бежим!



И мы с братом вылетели из спальни вслед за отцом.