СПИКЕР

СПИКЕР. Первая смена.

Зуммер пиликал, вытягивая Катю из беспокойного морока, который раньше, в какой-то прошлой, уже почти забытой жизни мог бы называться ночным кошмаром. А в этой жизни уже никто иначе и не спит. Наверное.

«Наверное» - вот точная метафора. Уж куда точнее!

Поясница привычно ныла от дурацкой неудобной кровати. Мокрая простыня, мокрое белье. Все время какая-то сырость. Вообще все в Хлеву было неудобным, кособоким, устроенным как бы назло человеку и его представлению не то что о прекрасном, но хотя бы о приемлемом.
Сероватый свет, вязкий и плотный, как будто выдавливаемый из тюбика, заполнял Хлев, имитируя раннее утро.
Катя опустила ноги на пол — холодно. Встала, стянула мокрые от пота и утреннего недержания трусы. Еще и сорока нет, а сфинктеры уже сбоят — профессиональное заболевание: из-за этой работы вся эндокринная система разболтана как черт знает что!
Разгибаясь, Катя привычно сморщилась от резкого укола в правом тазобедренном суставе.
Дурацкое, привязчивое эхо ее шлепающих босоногих шагов забилось от стены к стене. Катя, проходя мимо зверинца, сонно заглянула через окошечки сначала в зайчатник, потом в бельчатник. В зайчатнике на узкой кровати разметался одиннадцатилетний Васенька — на лбу испарина. В бельчатнике, выставив вверх попу в белых *****их трусиках, тяжело открытым ртом дышит Верочка. Душная жалость сжала Катино сердце. Но что тут поделаешь? Что?

- Свет!
В отхожем месте (язык не поворачивался назвать ЭТО как-то иначе) вспыхнул резкий белый в отчетливо голубом спектре свет.
Катя шлепнулась липким от подсохшей мочи задом на холодный стульчак, опорожнила ноющий мочевой пузырь и еще долго сидела, прислушиваясь к звону падающих в стальную латрину капель. Встала, не подтеревшись — зачем? — и опять забыла подхватить стульчак. Он с противным звуком отлип от бедер и грохнул о край унитаза. Зашипел вакуум, всасывая содержимое.
Катя глянула в зеркало. Веки немного отекли, а так вроде ничего. А сиськи все ниже и ниже… Она приподняла груди руками, повернулась к зеркалу боком, потом другим, выпрямила спину, выпячивая грудную клетку. Пора пластику делать… пора! Ладно, этот сет отработаем, а там можно и на общую подтяжечку лечь.

- Душ!
Хоть воды в Хлеву достаточно! В городе с этим совсем плохо. А еще ведь двадцать лет назад никто и не думал, что воды может не хватать. Если бы кто-то ей тогда про это сказал! Не поверила бы.
С другой стороны с ее доходами можно и в городе жить. Ведь двадцать лет назад с ее профессией после института едва-едва на съем квартиры на окраине хватало. Отец говорил: разве это профессия — сценарист! Юрист — вот профессия! Ну да, ее тогда спасала только работа на студию, где снимали кино для взрослых. Казалось, вот еще годик попишет для них сценки порнушные (по три в неделю) — и выйдет в большую литературу. А вон как все повернулось! Где теперь те литераторы и те юристы...

Катя выключила воду и вдруг услышала шорох. Так, ну ясно! Опять подглядывает. Ну откуда у мальчонки силы-то? Откуда? Он же вчера смену отстоял! Правда, первую. Но все равно! Взрослый такой смены не выдюжит — от нервного истощения сдохнет. А эти тянут. Двужильные.
Этот сет длился уже месяц. Вообще-то, положено зверинец держать закрытым. Но Катя один раз (неделе на второй) забыла его закрыть на ночь — и утром в душе заметила, что стала объектом наблюдения со стороны пары васильковых глаз. Что тут скажешь — мальчишки есть мальчишки. Тем более при такой работе.
Вообще она старалась ребятишек радовать — и так им достается! Поэтому тогда решила — пусть смотрит, от нее не убудет. И с тех пор зверинец на ночь не закрывала.

Усмехнувшись своим мыслям, Катя включила обдув, повернулась к выходу спиной расставила ноги на ширину плеч и глубоко наклонилась, выгибая спину. Пусть посмотрит. Сегодня он первый на дойку.

---
Завтрак был таким же странным, как и устройство Хлева — с одной стороны функциональность и минимализм, но с другой — и в том и в другом было что-то явственно отталкивающее. Она не могла никак поймать, что именно, но действовало это на нервы не меньше, чем сам процесс дойки.
Катя, допивая сок, который, конечно, не был соком, невольно глянула в проем, за которым располагалось доильное оборудование.
Потом встала и прошла в гардеробную, где взяла серый одноразовый комбинезон. Можно работать и голышом, конечно. Некоторые Спикеры так и делают. Но не Катя. Во-первых, это не гигиенично, а во-вторых - отвлекает ребят и делает смену вообще непредсказуемой. Хотя, это уже ее тридцать третий сет, в сете до 50 смен, а она, как и в первый свой раз, не знает, чем закончится смена. И никто не знает.

Катя натянула легкие упругие трусы, попробовала, легко ли отодвигается пройма. Нормально. Лифчик повертела в руках, но надевать не стала — хоть он с отстегивающимися чашками, но у Веры еще очень выражен сосательный рефлекс и грудь должна быть в рабочем состоянии— если промедлить, Вера может выпасть из Потока.. и… И тогда плана не видать как своих ушей. А срыв плана… Срыв плана... Катя отогнала эту мысль - лучше не думать! Два раза за карьеру ее сет срывал дневной план. Эту боль, которую они вынесли на Экзекуции, невозможно забыть. Оба раза спасло то, что они напрягались и вытаскивали недельный план. Но за это пришлось заплатить. Машуля из пятого сета тогда домой так и не вернулась — провозились с ней в Стационаре с месяц, потом отключили. А Мишка из восемнадцатого остался импотентом. Но хоть жив. С Хозяевами не шутят. Никогда.

Катя со вздохом натянула облегающую эластичную ткань комбинезона. Как вторая кожа! Подтянула широкую резинку на поясе. Поправила вырез внизу живота. Еще раз сдвинула и вернула обратно податливую ткань трусов в промежности. Дернула застежку у шеи — ткань моментально сползла на живот, освобождая грудь. Вернула на место.
Теперь сенсоры.

Сенсоры — единственная неудобная часть экипировки. Не для людей они сделаны. Или не людьми. Да Катя и не поручилась бы, что ЭТО вообще кто-то ДЕЛАЛ. Катя не удивилась бы, если бы сенсоры двигались самостоятельно — членистое «тело» с пятью усами-контактами с одной стороны и тремя — с другой, заканчивалось «хвостом» со сдвоенным контактом и выглядело, как крупное насекомое, сотканное из какой-то отвратительной, слегка лоснящейся органики. Однако на ощупь сенсоры были сухим и легким и никогда не двигалось по своей воле.

Катя приложила членистое тельце сенсоров к затылку и шее и ввела два уса-контакта слева во вживленные гнезда над виском и за ухом, и справа в гнездо, расположенное на пять сантиметров выше уха. Она потянулась за спину и воткнула «хвост» в крохотные гнезда в шейном позвонке. Остальные усы не использовались, и ей оставалось только догадываться об их назначении.
Катя затянула на шее фиксирующий ремешок - ее собственное изобретение. Иначе, при резких движениях сенсоры болтались на затылке и шее и сильно отвлекали Спикера.
А Спикеру отвлекаться никак нельзя.

Катя заглянула в зверинец.
- Василий, готов?
Васенька, одетый в легкие серые шорты, вышел из зайчатника, застегивая ремешок сенсоров на шее. Краска смущения заливала его лицо.
- Хайл, Спикер! - по взрослому поприветствовал он Катю, поднимая на нее влюбленные *****ие глаза.
- Хайл, Кормилец. Иди, время. - Катя не упускала возможность подчеркнуть статус своих подопечных. Так они хотя бы не чувствуют себя мясом. Самообман, конечно, но кому от этого хуже?!
Посмотреть на мальчишку — и в чем душа держится! А за его счет живет как минимум две семьи. Другого источника пропитания у них просто нет. Месяц его работы — год жизни десяти человек в сносных условиях. Правда, работать он сможет лет до шестнадцати — дальше его гормоны Хозяевам не нужны: удои взрослых им до лампочки. И с тринадцати лет коэффициент выхода у него будет только ухудшаться. Так что по факту лет с пятнадцати никто из Спикеров его в сет не возьмет.
Теперь люди рожают детей только для того, чтобы сдать в дойку. И радуются, если рожают девочку. Девочкам немного проще. Их берут и взрослыми, главное, чтобы они имели *****ий опыт дойки и были в этот момент беременными. Но редко кто донашивает после сета. А после двух выкидышей даже после Стационара забеременеть трудно. Интересно, а стали бы родители отдавать детей в дойку, если бы знали, как это происходит? Не теоретически, мол «ну извлекаются у ребят гормоны — не на органы же их режут», а практически, во всех деталях и подробностях процесса. И согласились ли бы на это дети?
Вопрос не имел ответа. Подробностями владеют только спикеры. И ни один из них не проговорится. Никогда.

Васенька стянул шорты, сверкнув ладными выпуклыми ягодичками, и немного стесняясь прикрывая свою колбаску (такой хороший!) забрался в доильник.

Катя помогла ему устроиться, уложила на выгнутую узкую панель, зафиксировала лодыжки на подвижных подставках. Ободряюще улыбнувшись, она сняла его руки с паха и закрепила на упорах для рук, а затем зафиксировала тело мальчика крепежными ремнями в районе талии. Попробовала вращение доильника, поменяла высоту, потом встала ногами на подставки, пробуя их надежность. Положение мальчика в доильнике напоминало волну — ноги закреплены внизу, бедра и голова — две самые высокие точки крепления. Все отверстия на его теле легко достижимы. Это важно. Очень важно.
Так, теперь подключаемся. Из ниши в изголовье доильника Катя вытащила два шланга со штекерами на конце. Воткнула в них пластиковые переходники, а затем последовательно, с явственными щелчками вставила их в два гнезда вживленных в подключичную артерию мальчика. Щелчок — включился дренаж. Информационный экран показал, что циркуляция пошла. Теперь часть Васенькиного кровотока направлена в Фильтр, в котором и происходит процесс дойки — сепарации веществ, которые интересны Хозяевам. Что именно интересовало Хозяев - дофамин, адреналин, окситоцин или пролактин (а может и все эти вещества вместе, или не они, а что-то совсем другое) — не знал никто. Но судя по показателю эффективности дойки, информация о значении которого всегда отражалась на экране (нулевая при начале и достигающая пика в моменты болезненного, граничащего с обмороком сексуального возбуждения *****ей), Хозяев интересовали именно кортизон и адреналин. И чтобы выполнить план, Спикер должен удерживать Кормильца в таком состоянии практически постоянно.

Катя, сделав ментальное усилие, активировала сенсоры.
- Давай *****, надо синхронизироваться.

Васенька открыл глаза. Катя закрыла.

(Он (она) смотрел на пустой экран над доильником и все внутри у него дрожало — не то от страха, не то просто от волнения перед тяжелой работой. Он (она) скосил глаза на Спикера. Теплое чувство нахлынуло, распространяясь от паха к груди. Перед его (ее) глазами всплыло утреннее воспоминание — растянутая, призывно раскрытая раковина, отсвечивающая перламутром в ярком бело-голубом свете. Он (она) почувствовал, как его член шевельнулся, набухая. Он (она) в стыдливой панике отогнал видение — ОНА увидит... увидит…. ой, что же будет… а вдруг не увидела… пронесло?)

Катя открыла глаза и сделала усилие, отключаясь. Сенсоры в норме. Она взглянула на заметно эрегированный член мальчика. Васенька отвернул пунцовое лицо в сторону. Она усмехнулась — приятно, все-таки, что она еще способна вызывать желание. Очень приятно.

Так, лирику в сторону. Время.

- Все, Кормилец, начинаем. Смотри на экран.
Она запустила Поток, и по экрану побежали цветные полосы. Мальчик смотрел на их мельтешение и его лицо расслаблялось, теряя всякое выражение,. Член медленно опал и лег на бедро, размазывая не успевшей спрятаться под кожицу головкой вязкую прозрачную каплю.
Катя не уставала поражаться эффективности Потока — гипнотический транс у всех без исключения людей наступал быстро и гарантированно. Эффективность кувалды. Без нюансов. Как и все у Хозяев. Сенсоры и Поток- вот два столпа, на которых стоит техника дойки. Ну и Спикер, конечно.

- Кормилец, ты меня слышишь?
- Слышу, Спикер. - без выражения ответил он.
- На счет «три» ты забудешь, где ты находишься и будешь слушать только меня.
- Да, Спикер.
- Раз, два, три! Как тебя зовут?
- Меня зовут Василий Викторов .
- Где ты находишься?
- Я не знаю.

Так, первый этап прошли.

- Закрой глаза.

Мальчик послушно закрыл глаза.
Катя ткнула пальцем в экран. Первая порция химии пошла мальчишке в кровь.

Начнем со стандарта:
- У тебя есть мать?
- Да
- Ты за ней подглядываешь
- Да.
- Как?
- Я просверлил дырку между гардеробом и ванной.
- Зачем?
- Хотел увидеть ее голой.
- Зачем?
- Она… красивая, - он искал слова, но не находил их.
- У тебя от ее вида напрягается половой член?
- Да.
- Как ты называешь свой половой член?
- Дик, лысый, хуй, шланг...
- Ты уже видел что у нее между ног?
- Да.
- Как ты называешь это место?
- Пися, писечка, манда, пизда…

Начала действовать химия. Член мальчика налился силой и теперь лежал на животе, слегка подрагивая. Счетчик на экране отклонился от нуля. Так, все нормально. Пора переходить к работе.
- … мохнатка, щель, губастая…
- Стоп. Слушай меня. Знаешь, что значит кончить?
- Да.
- Запомни, без моей команды ты не кончишь. Кончишь только по моей команде. Повтори.
- Без твоей команды я не кончу.
- Ты сидишь в гардеробе и гоняешь шкурку. Ты видишь свою мать, она вытирается после душа… Говори, что ты видишь.

Катя положила ладонь мальчику на член и стала его потихоньку мять, потом активировала сенсоры.
- Она стоит спиной ко мне…

(«Мамкина жопка, жопочка, такая беленькая, ох! такая мягенькая, мм-х! кругленькая, подрагивает, подрагивает, вся в капельках, вот бы брызнуть...сейчас, сейчас повернется и я умру… наклоняется, а-а-а! что там, что там такое в самом низу... мохнатенькое, мохнатенькое...ну еще… ну , мамулечка… ну, давай...»)

Катя отрегулировала контакт ослабляя его. Глубокая вовлеченность не позволяла держать ситуацию под контролем. Да и вообще - баловство бессмысленное. Но всегда так волнительно!

(«Симпатичная женщина лет тридцати пяти, наклоняется, вытирая ноги, и выставляя напоказ крупную, густо заросшую курчавым темно-коричневым волосом вульву. Вульва то чуть-чуть приоткрывает свои губы, то смыкает их...) — ТУТ ЯВНАЯ ФАНТАЗИЯ, автоматически отметила Катя - (...женщина выпрямляется и медленно поворачивается лицом к наблюдателю, вытирая полотенцем последовательно каждую грудь, увенчанную большими и невероятно длинными сосками...) — СНОВА ФАНТАЗИЯ, - ( … потом живот, потом отставляет ногу и вытирает промежность, ее груди неестественно, но очень соблазнительно раскачиваются... нет, не груди... сиськи… дойки… дойки болтаются, болтаются, а мне бы подоить, подоить тебя, мамочка, а потом бы ты меня… ты бы меня… подои-и-и-ла… подергала бы за мой…)

Катя опять не заметила как соскользнула в Поток. Вот же какой сильный мальчишка! Ее рука автоматически продолжала теребить его мокрый член. Так, это не пойдет.
Она наклонилась вниз и достала пластиковый вакуумный мастурбатор — незаменимая вещь в Потоке — активировала его, смазала и приставила к мальчиковому члену. Прибор присосался и со всхлипом натянулся на член, начав совершать поступательные движения. Катя отрегулировала интенсивность. Мальчик тяжело задышал.
Счетчик на экране оживился. Катя глянула на монитор — так, около 5 процентов мы наработали. Неплохо.
Пора подбросить дровишек.

- Ты отвлекся от дырки в стене, твоя рука уже заболела от напряжения, но ты не кончишь без моей команды
- Не кончу...- задыхается Васенька. - Не кончу…
- Дверь в кладовку резко открывается. Перед тобой твоя мамка. Она орет на тебя. Что она орет?
- Она орет… Она орет — ты дебил…

Сенсоры.

(Лицо женщины перекошено от ненависти, она кричит, дебил! курве-е-ныш! выблядок сраный! она закрывает рукой голые груди, но все ее курчавое, мясистое, запретное смотрит прямо на мальчика,… ух, вылупилась, какая языкастая, глазам больно смотреть, жрать глазами, жрать бы ртом, ртом, да языком там, языком бы… яйца ноют … страшно… что она со мной сделает, что она… со мной… сде-ла-а-ет…??? рука отваливается… отваливается… не могу… не мо-гу...)

Так, добавим немного:

- Она хватает тебя за волосы и выдергивает из кладовки, орет и пинает тебя. Что она орет?

(… Мудень, она орет — му-у-удень!… резкая боль - и мальчишка катится по полу, мелькает пол-потолок, пол-потолок, ужас накатывается на него, он сжимается, пытаясь защититься, но удар материнской ноги приходится в голую попу и задевает яйца… дыхания нет… ды-ха-ни-я не-е-ет, бо-о-льно… пинается как бо-о-ольно… гыа-д-и-и-н-аааааааааааааа… ыа.. ыа… ыа)

Катя вывалилась из Потока. Давление зашкаливало — в ушах звон. Мальчишка зло плакал и трясся в доильнике. Цифры на экране быстро менялись. Сколько там? Двадцать? Тридцать? Двадцать три. Так, еще одну порцию подкинем. Пора.

Катя ткнула дрожащим пальцем в экран. Новая порция возбудителя пошла по мальчишеским венам.
Она несколько раз подряд шлепнула мальчишку ладонью по придавленным мастурбатором яйцам — нужно подкрепление из реальности, без подкрепления Поток не так эффективен. Потом подкрутила верньер мастурбатора - добавила интенсивности.

- Она продолжает пинать тебя, а ты видишь как над тобой мелькает ее щель, и что ты хочешь с ней сделать?
- . ..Ыа… ыа…
- Отвечай!
- Ы.. ы-ы-ы.. Су-нуть, ы-ы-ы! Хочу сунуть!!!
- Ее щель блестит. Почему она блестит?

Сенсоры.

(Пинки сыплются один за другим, мамка плюется гадкими словами, но он (она) видит только щель в курчавых волосах. А щель - то мокрая! Мамка-то мокрая! Он (она) понимает - мамка течет… злая мамка течет, ей нра-а-а-вится его мучить… а что я сделал?… что я сделал?!…я же не виноват… не виноват… мне на-до-су-нуть!!! НА-ДО СУ-НУТЬ!!! )

Здесь у нас обычно развилка: или мальчишка бросается к матери, присасывается к ее щели и она в результате приходует *****а, или входит отец, бьет мать а потом *****ует их обоих. Но больно уж хорошо идем. Давай-ка рискнем, заготовочку одну покрутим.

- Какие-то женщины вбегают в комнату, хватают и оттаскивают мамку. Кто это?
- Это… Это… соседка… и ее дочка…
- Они что-то задумали злое, нацелились на тебя, любят мучить *****ей, курвы! Что они делают?

(...оттаскивают мамку… она извивается, губы трясутся, спутанные волосы разметались. Тетки орут — убьешь, убьешь! Оставь его нам… Нам пригодится! Мамку запирают в туалете, она орет — убью, стервеца, убью. Схватили его (ее) под руки, тащат! Обе жопастые — сисястые. Куда тащат??? Страшно! Страшно!!!)

- У них есть подвал.

(… тащат .. К себе! В подвал! Что они со мной сделают?? Что сделают в подвале??? Я боюсь, боюсь, боюсь, боюсь… а может.. может это? может ЭТО???!!! Они сделают со мной ЭТО?? Да??? Да???)

- Они тебе говорят про это. Что они говорят?

(отымеем, отымеем стервеца, говорят! Смеются! Злые тетки… Злые, но у них же есть пёзды. У них же есть пёзды! Пацаны в блоке... говорили… Что же они говорили?… Заебут- до-смерти! Вот как говорили! Такие заебут-до-смерти . Заебите меня! За-е-би-те же меня уже!!! Может дадут хоть поню-у-ухать мне… поню-у-у-хать! А потом пососать! А? пососать — полизать. А? А?)

Катя с усилием вышла из Потока. Так всегда - чем выше накал, тем сложнее контролировать поток сознания Кормильца. Но в этом и есть ее работа — держать Кормильца на гребне как можно дольше, но при этом не дать сорваться в пике.

- Ты в подвале. Что происходит.

- В подвале плохо! Плохо! Привязали к стулу, гадю-у-уки!

Мальчишка тяжело с хрипом дышал, по щекам текли слезы. Все тело напряжено, как будто стянуто жесткими веревками.

- Они раздеваются. Старшая встает над тобой, хватает за затылок и тычется тебе в лицо своей мандой. Она воняет тухлой рыбой и тебе противно. Что происходит?

Сенсоры
( ...перед глазами волосатое месиво одуряюще вонючей складчатой мокрой плоти… из желудка поднимается тошнота… сильные руки вдавливают, вдавливают его (ее) лицом в чавкающую вонь… он(она) крутит головой — нет!.. НЕТ! Манда уходит в сторону, а вонь остается, она на лице, на носу, на ресницах, на бровях… БАХ! Звон в ушах, все перевернулось. БАХ! Ты же хотел, курве-е-ныш! БАХ! У мамки отлизать! БАХ!)

Васенькина голова болталась из стороны в сторону, как будто его хлестали по щекам.

(Теперь мне будешь лизать! Понял? А-а-а-а-а-а!.. Она крутит мне соски! С-с-с-с-с! Больно-больно-больно-больно… Будешь лизать, сученок?! Будешь??! Буду, тетенька, буду-буду-буду-буду… Пр-р-р-осии! А-а-а-а, дайте!!! Дайте-дайте-дайте-дайте!!! Что тебе дать, уебыш? Полизать-полизать-полизать. А-а-а-а-а, бо-о-о-льно!!! Что полизать, муденок? Пизду-вашу-пизду-пизду, только пу-с-с-тите соски-и-и!!!)

Катя, интуитивно уловив необходимость подкрепления, вынырнула из Потока, встала на упоры над мальчишкой и отодвинула трусы

- Она накрывает твой рот своей мандой. Ты лижешь изо всех сил.

Катя поправила его голову и присела ему на лицо. Васенька зачмокал и замычал, погружаясь в Катины набухшие от прилива крови, мокрые губы.

Превозмогая приятную истому она скосила глаз на монитор. Шестьдесят три процента. Мальчишке пора первый раз кончить

- Старшая ебет твой рот, а младшая больно сосет твой член. Тебе и больно и хочется слить. Ты готов слить. Когда я досчитаю до трех, старшая кончит на твое лицо, а ты кончишь в рот младшей. Раз!

(… мокрый рот, больно задевая зубами его (ее) головку, как безумный автомат прокатывается вверх-вниз по мальчишескому измученному стволику, тело корчится… он (она) захлебывается жижей, наполняющей сосущий рот… болит уставшая челюсть..)

- Два!

(… ох… сейчас… ох… сейчас… перельется… пе-ре-льет-ся!!..)

- Три!

Сзади зажурчало — матурбатор всасывал мальчишескую сперму. Катя поднялась с его лица, и не обращая внимания на конвульсивно подергивающееся тело в доильнике, взяла салфетку, протерла промежность и вернула трусы на место. Глянула на экран — восемьдесят восемь. Ай-да Васенька! Сегодня прямо молодцом. Надо почаще ему по утрам свои прелести демонстрировать. Смотри как сегодня хорошо идет.
Васенька закашлялся.

Так, что там у нас?

Сенсоры

(… воздуха!!!.. кха — кха — кха…не в то горло … кончай сосать… кончай сосать, га-а-ади-и-нааа!… я уже все… все… оставьте меня…. Оставьте же меня… я не хочу больше… не хочу-у-у-у-а-а...)

Катя остановила мастурбатор и сняла стакан. Взяла опадающий членик, залупила и аккуратно ввела в канал мальчику кончик шприца. Так. Кубика достаточно.

- Младшая злится, она не кончила. Ей нужно чтобы у тебя быстро встал. Хватает шприц со стола. Колет тебя в головку, потом в стволик. У тебя внутри все чешется. Ты не можешь терпеть. Что происходит?

- Они смеются...

Сенсоры

(… какой противный, заливистый смех… он (она) сквозь слезы видит свою сизо-красную, раздувающуюся на глазах залупку, из которой сочится мутный секрет… жжение в канале становится нестерпимым и он(она) чувствует, как больно вгрызаются веревки в тело, которое неконтролируемо подпрыгивает и извивается на стуле в безуспешных попытках избавиться от этой муки…)

Мальчишка дергался в доильнике, а его пенис набухал, высовывая малиновую с синевой головку.
- Тетки издеваются над тобой. Хотят, чтобы ты их умолял.

Сенсоры

(Если бы только дотяну-у-уться до ствола, уж я бы почесал, почесал, загнал бы в канал ерш и гонял бы… гонял бы… головка горит… облейте ее водой… облейте… не могу уже больше… Проси, гаденыш! … Суньте его, тетеньки! Ну, хорошие!!! Ну, родны-ы-ые!!! Суньте!!! Не могу уже я-а-а-а!…)


- Младшая взяла веревку и перевязывает твой ствол, чтобы дольше тебя помучить.


(… Ишь как извивается, стервец! Эт-т-то еще не все…, сяйч-а-а-с… взнузда-а-а-ем… никуда не денисся!… на мамку и не встанет! Ха-ха-ха-ха! Тетеньки… спасите! Тетеньки… спасите… спасите… а-а-а-а… суньте его… быстрее… быстрее… жжется… не могу больше, не могу-у-у-!!!)

- Младшая схватила тебя за член. Что она делает?

(Глянь, Валь, какой писюн-то у мальца горя-а-а-чий, кра-а-асный! А ну-тка, поскреби его, просит же тя человек! Ха-ха-ха-ха! Ногти-то у тя острые, подруга?! То-то и поскреби по кончику мальца-то! Уважь! Ха-ха-ха-ха!..)

Катя вынырнула, автоматически унимая в себе отчаяние истерзанной горящей и зудящей мальчишеской плоти, которой у нее просто не было и быть не могло. Быстро схватила Васеньку за стволик и ногтями заскребла по залупке.

(Он (она) кричит, глядя как острые когти оставляют алые полоски на фиолетовой залупе, а в пояснице все сводит от резкой острой муки. Не ори, сосунок! Шлеп! Младшая бьет его (ее) тыльной стороной ладони наотмашь по головке… Шлеп! Шлеп! Не ори, суче-о-о-нок!Будешь орать зубы выбью! Хуи сосать будет удобно без зубов-то. Понял?!! Ха-ха-ха-ха! Ну, тетеньки… ну отъебите же меня! Ну отъебите же!!! Все, Валь, не могу терпеть, так жалостливо просит, чур я первая!»

- Младшая оседлала тебя. Ты внутри.

Катя встала на приступку, оттянула трусы и, присев, ввела пульсирующий мальчишеский член к себе внутрь. Потом не быстро задвигала бедрами, отирая членик стенками влагалища. Посмотрела на экран. Сто два. Есть план! Но выводить Васеньку надо аккуратно. Резко нельзя.

- Тебя ебут уже полчаса. Младшая кончила, теперь на тебе старшая. Жжение спадает.

(Он (она) чувствует как уходит зуд, сменяющийся болью в перенапряженном, затянутом веревкой члене. Перед глазами прыгают большие сиськи с огромными, в полгруди, сосками. Хочется кончить… кончить… кончить… Старшая, звучно шлепнувшись задом на его бедра, заерзала, обтираясь упругим фактурным секелем о его (ее) лобок, опять подскочила и шлепнулась, затряслась, и сползла куда-то в сторону. Младшая развязала узел на его (ее) члене и уселась на место старшей спиной к мальчишке, упираясь ладоням в его колени. Объемная задница заходила туда-сюда, выдавливая из Васеньки последние крупицы прошлой боли...»)

Катя ускорила темп, глядя на то, как мальчишеское лицо проясняется и наполняется ожиданием.

- На счет три ты кончишь. Раз…Два…

(тяжелая женская задница непостижимым образом увеличивала ритм, выжимая из его(ее) нутра сладостное томление, перерастающее в восторг. Ну! Еще! ЕЩЕ! ЕЩЕ!!!)

-Три!

Мальчишка задергался под Катей, изливаясь в нее, и по-щенячьи заскулил.

Катя активировала сенсоры, вознаграждая себя мальчишеским оргазмом за хорошо проделанную работу. Нет, к этом невозможно привыкнуть — испытывать чужой оргазм! Каждый раз так остро и свежо!

Понежившись в Потоке, Катя вынырнула и глянула на экран — сто тридцать два. Прекрасно. Верочке во вторую смену сегодня поменьше достанется. Вот и хорошо.

Катя слезла с Васеньки, аккуратно зажимая рукой промежность, взяла с подставки гигиеническую прокладку, уложила и вернула ткань трусиков на место, прижимая прокладку к телу.
Влажной салфеткой протерла Васенькин пах, аккуратно заправила натертую головку в шкурку и расправила пальцами ее кончик.
Потом еще раз осмотрел себя и мальчика, потыкала в экран, отключая циркуляцию, отщелкнула штекеры шлангов.

Хорошая выдалась смена. Результативная.

- Слушай меня внимательно.
- Слушаю.
- На счет три ты забудешь все, что было сегодня с момента твоего входа в Поток, а на счет пять выйдешь из потока. Тебе понятно?
- Да.
- Раз, два, три, четыре, пять!




СПИКЕР. Вторая смена.

Катя отстегнула измотанного Васеньку от доильника. Мальчишка сделал движение, пытаясь встать, но Катя удержала его.
- Тихо, Кормилец, я тебя отнесу, отдыхай! - она подхватила Васеньку на руки и отнесла в зайчатник. - Ты сегодня отлично поработал! Еще две таких смены — и последнюю в сете сможем прогулять!
Васенька устало улыбнулся, вытягиваясь на кровати.
Катя потрепала его по волосам. Потом не удержалась, и нежно поцеловала мальчишку в краешек припухших губ.
- Отдыхай!
Она вышла из зайчатника, ловя на себе влюбленный преданный взгляд, и заперла дверь — во время смены выходить из помещений кормильцам категорически запрещалось.

Разминая затекшие ноги, и отцепляя сенсоры, Катя доплелась до отхожего места (тьфу на него!). Она устало стянула комбез и трусы, чувствуя как Васенькина сперма закапала из нее на чувствительную кожу ляжки. Катя улыбнулась, и, присев на унитаз, пальцем подхватила вязкую каплю. Понюхала, а потом, засунув мокрый палец в рот, обсосала. Вообще-то она не очень любила вкус спермы, но в этот момент ей захотелось сделать именно так, как бы причащаясь к той жертве, которую каждый день приносит этот мальчишка своей не очень, прямо скажем, благополучной семье.

Облегчившись и приняв душ, Катя прошлепала на кухню, оставляя на полу мокрые следы, и наскоро перекусила. Предстояла смена с Верочкой. С девочками было работать и труднее и легче. С одной стороны Катя и сама в некотором роде девочка, а с другой, именно поэтому она понимает, насколько хрупка у девочек та граница, за которой дойка становится эффективной.

Катя взглянула на часы. Время поджимало. Она оперативно экипировалась, протерла доильник, запустила очистку циркуляционной системы и щелкнула замком бельчатника.
Голенькая Верочка, сидела на кровати и, пыхтя, прилаживала Сенсоры. Как и у всех Кормилиц регулярный гормональный выплеск сказался на ее теле — несмотря на ее возраст (восемь с половиной лет — написано в ведомости), у нее уже явно обозначились маленькие грудки, бедрышки округлились, а на половых губках появился мягкий светлый пух. Верочка совсем не стеснялась наготы — ментально она была шестилетним *****ком. Обычное дело для Кормилиц: мозг не успевает за резким развитием эндокринной системы. По Катиным наблюдениям происходило даже явное торможение развития личности Кормилиц под воздействием дойки. У одних это было сильнее выражено, у других слабее, но тенденция, как говорится, налицо. У Кати даже был сет с Ликой — глубоко беременной семнадцатилетней девушкой - которая ментально оставалась восьмилетней. Бр-р-р-р, жуть! Хотя, говорят, некоторым Спикерам такой тип нравится — они умеют с ним эффективно работать.

- Верочка, привет, дорогая.
- Хайл, Спикер!
- Нам пора. Давай помогу.
Верочка встала, и Катя помогла воткнуть «хвост» в шейные контакты.
Верочка благодарно обняла ее за талию (такая уж она прилипала — все норовит обняться, посидеть на ручках, войти в телесный контакт со всеми обитателями ее мирка), потом отлипла, деловито подошла к доильнику и вскарабкалась на него.

Катя поправила ее позу, пристегнула, разведя упоры ног и рук как можно шире (нужен хороший доступ), смазала растянувшиеся половые губки и припухшие бледные соски гелем. Верочка хихикнула.
- Верочка, давай синхронизацию.
Катя закрыла глаза и активировала Сенсоры.

(… вот дереха-то… вот дуреха! надо же забыть посуду убрать после обеда... а то видно же что пирога два куска съела… вон Спикер какая грозная, вечером заругает меня… А если маме расскажет? Это же лишние расходы! Они же каждую копейку считают. И как забыла??? Фу, бестолковая девочка!)

Так, Сенсоры в норме. Пристегиваемся. Новые переходники, два щелчка и шланги циркуляционной системы подсоединены. Тычок в экран — циркуляция пошла.
Запускаем Поток.
- Верочка, начинаем. Уходи в Поток.
Верочка посмотрела на экран и через минуту ее лицо расслабилось.
- Ты меня слышишь, Кормилица?
- Слышу, Спикер.
- На счет «три» ты забудешь, где находишься. Раз-Два-Три.
- Как тебя зовут?
- Вера Краснова.
- Где ты находишься?
- Я не знаю…
- Хорошо. Закрой глаза.

Катя пустила возбудитель.

Теперь Верочкин стандарт.
- Ты живешь в бродячем цирке?
- Да
- У тебя есть старшая сестра?
- Да
- Как ее зовут?
- Света Краснова
- Она показывала тебе свою письку?
- Да
- Зачем?
- Она хотела чтоб я ее туда целовала
- Ты ее целовала туда?
- Да
- А она тебе целовала письку
- Да
- Тебе это нравится?
- Н-не знаю. Это... щекотно… и … странно.

Под действием возбудителя Верочкины половые губки набухли и порозовели. Катя принялась их массировать легкими движениями. Цифры на мониторе побежал.

- Вот так?
- Да.
- Ты знаешь, что значит кончать?
- Да.
- Что это значит?
- Когда ковыряешь писю потом становится тепло в животе и ноги не ходят.
- Запомни, без моей команды ты не кончишь, будешь кончать только по моей команде. Повтори!
- Буду кончать только по твоей команде.
- Хорошо

Дальше развилка — либо идем по линии собачек, либо по линии лошадок. Верочкина сестра Света оказалась истинной находкой — она познакомила (и очень близко познакомила) младшую сестренку с особенностями анатомии всех обитателей стремительно разоряющегося бродячего женского цирка. Ну, теперь-то цирк процветает, конечно. За Верочкин счет.

Катя привычно сглотнула горькую досаду на этот жестокий мир, в котором дети вынуждены содержать взрослых, мотнула головой и вдруг ощутила теплую волну вдохновения.

А! Рискнем!

- Слушай меня внимательно.
- Я слушаю.
- Ты в волшебной стране. Ты — маленькая принцесса. Ты сидишь на берегу моря. Рядом с тобой маленькие зверьки — они твои друзья.

Сенсоры
(теплая волна тихонько накатывается и лижет голые ножки… розовое небо переливается перламутровыми красками… под боком возня… хи-хи-хи! Это бельчонок! Кыш, козявка! Хи-хи-хи! Мохнатый комочек шевелится между ее ножек, копошась проворным язычком в ее письке...Щеко-о-о-тно! Фу, дурачок! И что в письках такого!? Все же туда хотят к ней залезть! Только что зайку отогнала, чтоб не совал туда свою палочку, так он теперь на живот залез и смешно сисечки нюхает. Хи-хи-хи...)

Катя позволила себе несколько секунд понежиться в искристом нежном восторге девочкиной фантазии, потом встряхнула головой — надо идти дальше.

- Теперь ты в замке. Сегодня твой последний день дома. Король проиграл битву с волшебным народом и теперь каждый род из расы людей должен отдать им одного из своих детей. От королевской семьи отдают тебя.

(папочка, я не хочу-у-у-у! Я бою-у-у-сь! Бо-юу-у-усь! А-а-а-а-а-а-а!!! я буду хорошей девочкой!!! только не отдавайте меня-а-а-а!!!)

Катя отступила на один шаг назад из Потока

(стальные ладони гвардейцев сжимают ее плечи и, приподняв ее над полом куда-то несут, несут, перед глазами марево слез, в котором цветными пятнами проплывают мимо комнаты и переходы, люди и предметы… не плачьте, принцесса! Все обойдется! А-а-а-а! Не хочу-у-у-у! Хочу к ма-а-аме!!! Ваша мать обезумела, вам к ней нельзя! Нельзя! Нельзя! У-у-у-у!!!)

-Ты чувствуешь, что твою писю и попу щупают гвардейцы.

Катя усилила интенсивность нажатий на *****ую письку, добираясь иногда и до задней дырочки

Сенсоры
(жесткие холодные пальцы властно растягивают писю кажется порвется сейчас…омерзение… внутри все дрожит от омерзения… в животе тянет-тянет-тягучая-тяжесть а-а-а-й мне бо-о-ольно! Выньте выньте из попки выньте а-а-а-й.. Пус-с-тите! Ай! Не трогайте!!! Тихо… тихо, Принцесса, вам уже не поможешь… а нам хоть раз королевского тела пощупать… Тихо…. Тихо… чуешь, мокрющая какая!? Чуешь?… Голова кру-у-ужится… почему… почему-у-у? А внизу что-то сладкое ворочается… сла-а-адкое, ворочается… во-ро-ча-ет-ся... горя-а-а-чее надува-а-а-ется в писе…в животике… задыхаюсь… а-а-а...за-ды-ха-юсь… Никак кончает ее высочество -очество -очество, а-а?! даром что секельдявка -дявка -дявка … сейчас лопнет… сейчас.. у меня... все … ло-о-опнет!!! а-а-а-х… ноги не держат… не держат…)

Катя резко выскочила и Потока

- Кормилица, стоп! Я запрещаю кончать!
- Да, Спикер.
- Ты в темноте и покое.

Дрожь в беззащитных *****их бедрышках (а заодно и в бедрах Спикера) улеглась. Ф-ф-ух… еле успела… Эта тема с гвардейцами - просто бомба! Глянула на экран. Двенадцать процентов… Не густо.

Ну да ладно. Лиха беда начало.

У Кати устала рука. Ладно, рискнем. Она достала из-под доильника небольшой вибратор, смазала и ввела девочке в щелку, еще больше растянув ее пальцами. Включила на минимум. Потом ткнула в экран, немного добавив возбудителя.

- Ночь, ты в лесу на поляне, освещенной лунным светом. Ты осталась одна, остальных детей по одному увели Тихие Тени.

Сенсоры
(… тихие тени … *****и в них тают по одному — по двое беззвучно, даже лист не шелохнется, только роятся светляки и зудит где-то рядом сверчок, … стра-а-ашно… мамочка… стра-а-шно… хочется писать… присела… шорох струйки… о, нет.. О, НЕ-Е-Т!!! не только от струйки… не только… все медленно движется кругом… бежать!!! рывок!!! трава опутала лодыжки и талию… рывок! Растягивает коленки в стороны!!… что-то шевелится внизу… мамочка!!! мамочка!!! вместо звуков изо рта вылетают цветные светляки и роятся над ней пока снизу прямо в мокрую писю… прямо в мокрую, мокрую, мокрую писю толкается что-то упругое… раздвигает, распирает и… и вот уже ворочается там внутри, надувая в животике теплый шарик…)

Катя, выскользнув из потока, и глянув на экран, взяла из-под доильника тюбик, выдавила прозрачную пасту и мазнула девочке на сосочки. Потом выдавила еще одну порцию и быстро вдавила палец Верочке в горячий, слегка пульсирущий анусик, смазывая колечко внутри.

(а-а-а-й … изо рта выпорхнуло еще одно облачко цветных огоньков… огоньки облепили ее грудки и соски … как жжется !!! а руки никак не оторвать от бедер чтобы отогнать жгучую мелочь… Хи-хи-хи! в попку щекотно пролезли мураши — сжать дырочку! Сжать! Ой-с-с-с-с! Кусаются… кусаются там … мне бо-о-о-льно… мама-а-а-а! Ма-моч-ка-а-а!)

Верочка извивалась в доильнике. На экране 33 процента.

- Над тобой вырастает огромная тень. Это предводитель Волшебного народа. Он похож на огромного коня, только вместо шеи и головы у этого коня тело и голова мужчины от пояса и выше. Его зовут Король- Кентавр. Что происходит?

Сенсоры

(почему ты плачешь, принцесса -цесса -цесса? Мне бо-о-ольно -ольно -ольно!!! О-о-ы-ы-ы!меня жгут светляки-и-и и кусают мураши -ураши -ураши!! И-и-ы-ы! а еще в писе кто-то ворочается -рочается -рочается!!! Терпи принцесса -цесса -цесса. Так надо -надо -надо…)

По возникшей паузе Катя поняла, что нужно срочно вмешаться.

- Он хочет, чтобы ты родила ему наследника. У кентавров нет самок. Для размножения они используют самок других рас. Покупают или крадут девочек, и осеменяют пока матка не переродится и самочка не понесет.

Катя и сама не могла бы объяснить, откуда у нее в голове родилась такая странная идея: все сложилось в одно — Верочка, бродячий цирк, лошади, их огромные, ужасающие гениталии… Катя неслась сейчас на волне вдохновения и все остальное уже не имело значения.

Сенсоры

( .. к..к..кому надо? Зачем надо? Я не хочу-у-у-у!!! Это не важно- важно -важно. Ты просто утроба для моего первенца — первенца -первенца. Дай посмотрю на тебя поближе — ближе -ближе. О-о-ох, огромные ладони сжимают и тянут, лечу… лечу… какое лицо!… как из камня!.. губы смеются а глаза… глаза… же-е-елтые, стра-а-ашные!.. внутри все дрожит… а-а-а-а языком... длинным-длинным… языком слизывает … огоньки с сисечек… сладенько… умру сейчас... смеется…! В письку -письку-письку... ! Язык… засунь мне в письку -письку -письку!!! Убей мурашей -урашей -урашей!…Смеется… Смеется как демон!!! А-а-а-а!!! За-су-нул! За-су-у-у-у-нул! Крутит, крутит, и голову кру-у-жит… язык... свой а-а-а-а, лопнусейчаслопнусейчаслопну… Сладкая принцесса -цесса -цесса. Сладкая… Мамочкамамочкамамочка...)

Катя ощутила укол тревоги и выскользнула из Потока. Верочка металась в доильнике тяжело дыша и чмокая губами. Чуть не упустила!
Не медля ни секунды, Катя отщелкнула застежку, освобождая грудь. Одним экономным движением она перетекла к Верочкиному лицу и ткнула сиську ей в губы. Девочка неистово всосалась в Катю, жестко работая языком и жадными губами. Она чмокала и всхлипывала, тяжело дыша и постанывая, минуту… две… постепенно рывки и дрожь стали стихать, сходя на нет. Катя тихонько выдохнула, осторожно отняла у девочки грудь и скользнула в кресло. Что там у нас? 42 процента. Пока не очень.
Катя резко увеличила интенсивность работы вибратора.

Сенсоры

(его щекотный язык у нее во рту, она сосет его, сосет, ведь он вку-у-сный, а его железные пальцы давят мурашей на ее писечке и сердце ноет, так ноет, что сил больше нет… я же не могу родить *****ка, я же ма-а-аленькая… возьми себе большую тетеньку -отеньку -отеньку… Женщины не рожают кентавров, принцесса -цесса -цесса! Только *****ое лоно полное моего семени, когда-нибудь сможет понести от меня… Только жажда моего семени превратит тебя в матерь моего сына -сына -сына… Только… жажда… жажда… семени...)

Поток явно зацикливался, и это был знак, что мозг Кормилицы бьется в неразрешимых противоречиях той версии реальности, в которой сейчас пребывала девочка.
Пора было вмешаться. Нужно было дать какую-то зацепку из Верочкиного опыта, и тут опять нам поможет сестричка Света. Уж на что Катя была опытна к моменту знакомства с Верочкиными воспоминаниями на отборочных тестах, но от увиденного (точнее — прочувствованного) она была в шоке: Света в Верочкиных воспоминаниях не просто регулярно совокуплялась со обоими цирковыми кобелями (что, как поняла Катя, являлось вполне респектабельной сексуальной практикой всех половозрелых особей в цирке), но и смогла приспособить к своим играм Арагона - молодого жеребчика-зебру. А маленькой Верочке нравилось гладить Арагоново шерстяное бело-черное брюхо, ощущая ладонями мощь перекатывающихся под шкурой мышц, пока его чудовищный поршень с предусмотрительно надетым на него толстым ограничительным кольцом, выворачивал и вдалбливал обратно розовое Светино нутро.

- Своих самочек они всегда носят с собой, в специальной подвеске под своим мохнатым брюхом, чтобы каждый раз, когда им заблагорассудится, иметь возможность спускать семя им внутрь. Очень важно, чтобы самочка не оставалась сухой, то есть ее матка должна быть наполнена семенем ее самца-кентавра постоянно. От этого самочки постепенно меняются и становятся способными выносить маленького кентавра. При родах самочки всегда погибают.

Сенсоры
(Я не хочу быть ма-а-а-терью… не хочу умира-а-ать… я хочу к ма-а-ме -аме-аме… Хорошо -рошо -рошо. Иди к маме -маме -маме. Но помни, она не спасет тебя от моих светляков -тляков -тляков. Только мое семя от них спасает -сает, -сает. А-а-а-а! Опять жгутся!!! гадкие светляки жгутся а он хохочет… а все горит… полижи… полижи… добренький… полижи, миленький, вылижи же меня гад-кий я-же-боль-ше немогу-у-у-у-у!!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха, хорошо тебе? А? То-то! Больно мне, больно, свербит в животе, жжется, жжется, где твое семя, где оно, дай же дай, дай, дай!!! Возьми сама -сама -сама! Семя в большом мешке у меня между ног -у-ног -у-ног… Отпустил на землю демон, ноги не слушаются, ватные совсем…. где же этот мешок, ну где же он???… Вот! Огро-о-омный! Дай же мне! Ха-ха-ха… Видишь уд? Возьми его и направь туда, где у тебя печет! Помогите ей!!! Какой властный голос! О! Ее подхватывают, переворачивают, растягивают, скорее же! Скорее!!!)

- Он не войдет в тебя! Ты не готова!

(ТОЛЧОК! Внутри все плющится, натягивается, саднит… ТОЛЧОК!!! Больнобольнобольнобольнобольно...ТОЛЧОК!!! А-а-а-а-а-а-а-а-а… Она не готова, сир -сир -сир… Я готова! Готова! Все внутри плавится от жара, но ее переворачивают и перед носом качается ЭТО, и она знает, что надо делать, о да! Еще как знает! Ладони обхватывают горячий жилистый ствол — еле-еле хватило длины ее пальцев — широко раскрытые губы расплющиваются о мокрую восхитительную, гладко-упругую плоть, а маленький язычок проталкивается в отверстие, выпрашивая заветную подачку… Ладони скользят по стволу все быстрее, нетерпеливо, жадно, губы уже болят, но это — пусть, главное выдоить, выклянчить, вылакать из заветного мешка чудесное семя… и вдруг все меняется, плоть в ее руках грозно надувается, ноги кентавра, мелко дрожа, вытанцовывают причудливую джигу, а по животу над ее макушкой прокатываются судороги… и первая струя, пробивая спазм в горле, мигом заполняет ее желудок и выплескивается на грудь… не упустить! Только бы не упустить ни капли!!! О! Она предельно аккуратна, теперь она одной ручкой направляет теплые вязкие струи между грудок, а другой вталкивает стекающий по животику ручеек себе в письку, и писька плачет от блаженства, и как будто всасывает каждую капельку в свою выжженную глубину, и там все расцветает, возвращается к жизни, и все девочкино нутро звенит от сладкого предвкушения…)

Катя с трудом разорвала контакт и вывалилась из Потока. Время для первого оргазма! Ее опытные пальцы умело растеребили крохотную горошинку Верочкиного клиторка, и Катя выдохнула:
- Ты можешь кончить, Кормилица!

(Струна лопается. От ее звона мир разлетается на мелкие клочочки, а теплый шар, внезапно выросший внутри, придавливает диафрагму и ей уже нечем, нечем, нечем дышать...)

Верочка судорожно всхлипывала сквозь частое-частое дыхание. Она всегда так кончала в доильнике. При этом Катя очень сомневалась, что Верочка хоть когда-нибудь испытывала что-либо подобное в обычной жизни. Во всяком случае никаких воспоминаний о таком экстазе у нее не было. Самое большее — тихие, принужденные попискивания под Светиным языком, заканчивающиеся стыдной опустошенностью.
Катя приглушила вибратор и взглянула на экран. Ого! 110! Вот это да!!! Ну что? Хватит на сегодня? Или все-таки довести до конца?
Катя еще раз внимательно осмотрела Кормилицу. Похоже, девочка в норме.
А! Была не была! У Кати в голове уже сложился очень перспективный сюжет и ей очень хотелось его опробовать.
Верочка еще продолжала спускать, цифры на мониторе еще мелькали, медленно замедляясь, а Катя уже споро готовила новый сет. Она опустила спинку доильника в горизонтальное положение и убрала подголовник. Голова Верочки, напоследок качнувшись, безвольно повисла, ротик приоткрылся. Катя пододвинула автомат к изголовью, подстроила высоту, густо смазала гуттаперчевую колбаску фаллоимитатора безвкусным гелем (Верочке предстояло глубокое проникновение и совсем ни к чему травмировать горлышко) и ввела ее девочке в рот. Второй автомат занял свое место между ее ножек. Катя подкачала фаллоимитатор, доведя его размер до обычного Верочкиного стандарта (с таким они обычно отрабатывали сет с собачками) и втолкнула головку в скользкое от выделений влагалище.
Так. Теперь зуммеры. Катя подтянула сверху пучок проводков с разноцветными прищепками на концах, одной, ярко розового цвета, аккуратно прищепила пунцовую горошинку клиторка, а двумя синими — болезненно вспухшие сосочки. Она пощелкала тумблерами, и по дрогнувшему Верочкиному телу поняла, что зуммеры работают. Отлично. Катя подбавила возбудителя.


- Ты на поляне. Тебя уложили спиной на короткое бревно, и твои руки и ноги крепко сплетены лианами и растянуты в стороны. На твоих сосочках и на лобке что-то шевелится, но ты не видишь что - твоя голова запрокинута назад. Вокруг тебя пять кентавров разного возраста — от совсем мальчика до взрослого мужчины. Самый старший что-то говорит тебе.

Сенсоры

(...он говорит, ты не готова, не готова к своей судьбе, моя госпожа, твой самец-муж, наш венценосный брат, велел подготовить тебя… -тебя…, -тебя… и мы, его братья исполним его волю. Мне стра-а-ашно, стра-а-ашно!!! Ты отмечена царским семенем, тебе нечего больше бояться… Зачем же меня связали? Зачем? Чтобы ты не могла навредить себе. Доверься нам, госпожа. Мы сделаем это по очереди, тебе не будет больно. По телу пробегают сладкие, тягучие волны, они набухают где-то внутри письки, вздуваются теплыми шарами и лопаются, окатывая животик, грудки, шею, потом стекают вдоль спинки, вновь собираясь в дрожащие сладостные шары…)

Катя, вынырнув из Потока, включила второй автомат. Фаллоимитатор с тихим чавканьем начал свою размеренную работу, плотно скользя в Верочке. Она застонала.

Сенсоры

(Острая сладость рвет ее тельце… Ма-а-альчик! О, ма-а-альчик! Какой же он у тебя!!! Какой же он…!!! Хороший мой, еще, и еще… и еще… же*****ок мой, малы-ы-ш, еще-о-о… еще-о-о-...мама… мамочка… ма-а-а-мочка…)

- Ты не кончишь без моей команды, Кормилица!
Катя резко прикрутила подачу возбудителя. Потом поддула фаллоимитатор (тонкие писькины губки болезненно натянулись, то выпрастываясь, то вдавливаясь вслед за безжалостным поршнем). Верочка замычала, пытаясь увернуться. Катя включила первый автомат.

Сенсоры

(не надо, мальчик мой, не надо… о-о-о… какой он у тебя горячий и упругий… прямо в горлышке… давит… давит… умру… Бо-о-ольно!!! оставьте пи-и-исю!!! ох… ох… ох… то-о-о-олстый…о-о-ох… о-о-ох порве-е-ет… порве-е-ет же мне письку… порве-е-ет!!! Спина как боли-и-и-т! Ох как боли-и-ит… так сладко боли-и-ит!)

Катя подняла интенсивность зуммеров, добавила возбудителя и подкачала оба автомата. То, что раньше было Верочкиной писькой, теперь стало просто тонким кольцом плоти, натянутым на резиновую палку. Фаллоимитатор уже практически не скользил в этом тугом кольце — бедра девочки теперь просто следовали за равномерными движениями автомата. Верочка уже не могла стонать - она громко сопела, а ее горлышко распирал изнутри неумолимо скользящий взад-вперед толстый шланг.

Сенсоры

(М-м-м-м-ы-ы-ы-ы-ы-ххххх!!! Соленые вязкие струи, бьющие из пульсирующей в ее пищеводе конской залупы какого-то из братьев (она уже не понимает — какого именно!) переполнив желудок и, не находят выхода, просачиваются в ее внутренности, распирают их о-о-о-х… не-е-е-ет!!! ее живот! он вздулся шариком… о...о… только не это… не удержу!!! какой сты-ы-ыд!!! … брызги вырываются из попы, заливают яйца и ноги старшего из мучителей, таранящего ее истекающую вожделением щель… о нет! Не щель - Дыру! Дырищу!!! так ему и надо… все разодрал внутри-и-и-и, демон… но не довел ее… не довел ее!!! га-а-адина!!!)

Катя вывалилась из Потока и остановила автоматы.
- Кормилица, ты без сознания.
Верочка расслабленно обвисла в доильнике. Цифры мелькали далеко за 200 процентов. Надо потихоньку закругляться.
Катя аккуратно извлекла из Верочкиного горла фаллоимитатор, убрала автомат, подняла спинку и поставила подголовник. Из уголка рта у девочки сочилась розовая о крови слюна вперемешку с остро пахнущим желудочным соком. В эту секунду Катя остро ненавидела себя и свою сволочную работу!
Промокнув натруженные *****ие губы, Спикер переключилась на Верочкину промежность. Она осторожно отодвинула назад автомат, и растянутая плоть нехотя, словно резиновая перчатка, сползла с толстенной палки. Из разверстой, подрагивающей алыми стеночками дыры потянулись вслед за фаллоимитатором прозрачные ниточки выделений. Катя подхватила каплю, стекающую к анусику, и растерла между пальцами. Следов крови нет. Хоть здесь повезло! Отверстие быстро сокращалась в размерах — значит, все у нас хорошо, просто отлично!
Катя перевела автомат в ручной режим, обильно смазала, не сдувая, фаллоимитатор капнула на него из тюбика, и уперла в совсем уже не *****ую мандюшку. Потом сняла и убрала прищепки зуммеров.

- Кормилица!
- Да, Спикер! - голос у Верочки хриплый. Нехорошо. Надо бы в медблок ее после смены…
- Ты опять на поляне. Ночь. Ты одна. Перед тобой столб, ты его обнимаешь, а твои запястья связаны между собой. Ты уже два часа стоишь на носочках на упорах для ног, и ноги уже не держат тебя, а в письку все сильнее упирается толстенный гладкий сук.

Сенсоры
(...как же это больно, мамочка-а-а… как же бо-о-льно… ой.. ой-ой! свело икру! Ох, давит… давится в писюху противный сук… айсь!!! теперь чешется… ой… а-а-а-а! НОГА СОСКОЛЬЗНУЛА! Ох распирает… о-о-ох, как распирает меня…зато меньше зудит так...сил нет… сейчас ослабну … и порвусь… порвусь…)

Катя выглянула из Потока. Верочкины ноги в упорах дрожали так, словно она действительно из последних сил упирается ими в подставку, а таз все время двигался отирая мокрыми губками гладкую головку фаллоимитатора. Катя вывернула подачу возбудителя на максимум и сильно подала автомат вперед. Продолжая все сильнее крутить бедрышками, девочка сантиметр за сантиметром принимала в себя толстенный прибор. Ее конечности подергивались, тело конвульсивно сжималось и разжималось, размещая внутри себя инородный, но такой желанный предмет. Все, время!

- Ты прошла подготовку, теперь ты со своим самцом. Ты подвешена под его мохнатым брюхом, он в экстазе скачет во весь опор и смеется, а его огромная елда дергается у тебя внутри.

Сенсоры
(...она болтается на суку, как безвольная кукла, потому, что … это не сук! Это ее самец ворочается своим сладким поршнем у нее внутри… а вокруг свистит ветер… в их бешеной скачке нет цели, только жажда друг друга, жажда потомства, жажда сладкой смерти, дарующей новую жизнь… и вот ее ненасытная матка всасывает струи его животворного семени… семя переполняет ее, проникает в каждый уголок, в каждую жилочку, топит то, что еще осталось от принцессы в похотливой самочке в экстазе слияния... а он хохочет и его смех серебром рассыпается в вечернем воздухе… и она хохочет вместе с ним… и так без конца… без конца…)

- Ты можешь кончить, Кормилица.
- Нет, нет, еще немного…
- Кончай, Кормилица! Немедленно!!!
- Еще минуточку… секундочку…
Катя с размаху ударила рукой по аварийной панели .
- А-а-а-а-ххххххххххххххххх… - Верочку выгнуло дугой в оргазме, спровоцированном аварийным импульсом сенсоров.
Побледневшая как полотно Катя, медленно выдохнула. На экране мелькали цифры в обратном отсчете. Штраф за аварийных выход. Цифры замедлились и встали. 273 процента. Сколько же там было-то? Триста пятьдесят? Все равно это ее персональный рекорд, если не рекорд абсолютный. Ай-да Верочка!

Катя дождалась, пока Верочка успокоится, сдула и откатила автомат, привела девочкину мандюшку в условный порядок. Потом отключила циркуляцию и отщелкнула штекеры шлангов.

- Слушай меня внимательно, Кормилица.
- Слушаю, Спикер.
- На счет три ты забудешь все, что было сегодня с момента твоего входа в Поток, а на счет пять выйдешь из потока. Тебе понятно?
- Да.
- Раз, два, три, четыре, пять!



СПИКЕР. Пересменка.

К концу второй смены следующего дня план сета был перевыполнен несмотря на то, что Спикер щадила ребят как могла. Просто так всегда бывает — отточенный, выверенный, обкатанный сюжет всегда работает лучше.
Тогда, уложив утомленную Веру, Катя, не снимая сенсоры, устало опустилась на стул, сосредоточилась и подала рапорт о досрочном свертывании сета. В течение бесконечной следующей секунды стены, потолок и пол Хлева густо покрылись кровавыми надписями «Нет!».
Конечно, никакой краски (и тем более крови) на стенах не было — картинка генерировалась сенсорами. Но сам отказ, и, тем более, его форма, сказали Кате, что ситуация совсем неординарная, а значит тут есть место для торга!
И она сформулировала позицию. И ее череп с позвоночником вынули из тела и внимательно посмотрели в исполненные дикой болью и ужасом пустые глазницы. И Катя, умирая, швырнула эту боль обратно. И ее условия были приняты.

И они отработали еще девять смен — одна эффективней другой.
И теперь Катя стояла у дверей и все не могла решиться поставить точку.
Дверь открылась сама.
- Хайл, Спикер. - ясные голубые глаза на осунувшемся, бесконечно усталом, повзрослевшем лице, смотрели на Катю с абсолютным, безусловным обожанием.
- Хайл, Кормилец. Нам надо поговорить. Позови Веру, пожалуйста.

***
Встревоженные дети сидели за неудобным столом и ждали Катиных слов. В Хлеву с утра было непривычно жарко и Катя, глядя на детей, одетых только в форменные серые шорты, немножко завидовала им. Сама она вынуждена была потеть в оранжевой безразмерной робе. Хорошо хоть лифчик не надо надевать...
- Вы хорошо поработали, Кормильцы. - ее голос дрогнул.
Дети напряженно молчали. Они чувствовали волнение Спикера и не знали, как реагировать.
- Вы хорошо поработали, и вам выдана премия. Никому из вас больше не придется доиться. За этот сет вы заработали больше, чем любой Кормилец за всю профессиональную карьеру.
Верочка тревожно ерзала на стуле. Было видно, что она не очень понимает, что говорит ее Спикер, но заранее согласна с всем, что от нее потребуется. Подрагивающим от нервного возбуждения пальчиками она коснулась Катиной руки, и уже не отпускала, неосознанно пытаясь расширить их тактильный контакт.
- И… и я больше … не увижу тебя, Спикер? - хрипловатый, ломающийся голос мальчика звучал ровно, но в глазах у него дрожали слезы. - Никогда?
Слезы сорвались с ресниц и двумя ручейками стекли по впалым щекам. Ну вот! Этого-то она и боялась! Нет! Зачем лгать самой себе? Не боялась. Ждала.
- Ты же знаешь, Кормилец! Даже если бы ты остался в профессии, шанс поработать с одним и тем же Спикером — ничтожен.
- Я знаю! Но это шанс! А так…
- А так ты выучишься, вырастешь и не умрешь от инсульта к двадцати годам, как девяносто процентов Кормильцев! У тебя будет дом, семья ...
Катя честно старалась быть убедительной: кто знает, что для мальчишки лучше? Кто? Но на дне ее дряхлого, измотанного сердца шевелился теплый живой комочек надежды.
-… у тебя будут свои дети, понимаешь?!
Его челюсти упрямо сжались и Катю пронзило острое желание. Господи, она уже и забыла, что это такое — просто хотеть другого человека, без цели, без расчета, без страха.
Тихонько захныкала, поддавшись общему настроению, Верочка. В своей беспокойной маете она незаметно сползла с неудобного стула, и теперь прижималась всем тельцем к своему Спикеру, хлюпая носиком где-то в районе Катиной подмышки.
Щекотка желания растекалась волной по Катиному телу, туманя сознание, путая мысли. Ей казалось, что она чувствует, как все жилочки, протоки, полости внизу ее живота помимо ее воли набухают, разворачиваются, растягиваются, дрожат в жажде принять в себя этого мальчика, высосать его семя, оплодотвориться.
Катя встряхнула головой. Да ты, старушка, совсем ополоумела! Какое, к Хозяевам, оплодотвориться, дура стерильная!
Злость на себя, на его упрямство, на свою нелепую женскую природу вдруг вскипела у Кати в груди. Где-то в самой глубине ее сознания шевельнулось удивление — переход от желания к бешенству произошел мгновенно! Этот жуткий сет выдоил и ее до самого дна... Что за мерзкое занятие!
Катя уже почти кричала, пытаясь выпихнуть из себя эту тошнотворную смесь похоти, злобы и страха.
- … и ты никогда, слышишь — НИКОГДА не отдашь своих детей в дойку!
Мальчик болезненно вздрогнул от ее резкости, но не опустил отблескивающие сталью глаза.
- Я люблю тебя, Спикер. - едва слышно сказал он.
Катина злость тут же стекла мутным ручейком, смытая гормональным штормом, сотрясающим ее такое податливое, такое безвольное тело.
- Я знаю… знаю, сынок, - Катя на секунду закрыла глаза, собираясь с духом и подбирая слова, чтобы он смог понять, чтобы он понял. - Но… у меня… нет… нет на это … права, понимаешь? Ты должен... должен сделать это сам.
Она попыталась встать со стула, но ватные ноги уже не слушались ее, и она мягко опустилась на колени.
Две пары нежных рук гладили Катины волосы, лицо, шею, плечи. Катя почти не дышала, сладко томясь в ожидании неизбежного. Под маленькими Верочкиными пальчиками щелкнули застежки и роба, на секунду зацепившись швом за сладко ноющие Катины соски, соскользнула вниз. Мальчик, не в силах видеть так близко такую желанную, ослепительную плоть, накрыл Катины губы своими неумелыми губами, и ее решимость остаться безучастной к происходящему рухнула: ее губы и язык жадно сливались с его шероховатыми припухшими губами, а пальцы, нетерпеливо сдернув вниз его шорты, привычно гладили и теребили ставшие уже бесконечно родными для нее яички и звенящий вожделением стволик.
Его ладони скользнули на ее мягкие груди и его бедра задрожали.
Нет!
Катя разорвала поцелуй.
- Подожди, маленький… - выдохнула она в его лицо. - Не так.
Она крепко обняла мальчика и потянула его за собой, оседая на пол.
Ноги сами раскинулись в стороны, бедра подались вперед и вверх, пальцы направили его. Вася отчаянно зашлепался, затолкался в Катю, пряча свое лицо между ее вздрагивающих грудей, а она задыхалась от забытого уже блаженства собственной, не заемной страсти. Это, наверное, длилось секунды, но что значит время для тех, кто лишен прошлого и будущего, у кого есть только сейчас?!
Он изливался долго, болезненно вздрагивая и постанывая. Катя не понимала, чем он может кончать после стольких тяжелейших смен, но ее вагина сыто пульсировала, всасывая все новые и новые порции его влаги.
Катя прислушалась к себе. То, что она чувствовала сейчас, не было удовольствием. Это можно было назвать покоем. Ее плоть наконец была удовлетворена и спокойна. Она расслабила напряженную шею и, коснувшись затылком пола, вдруг поймала стеклянный Верочикин взгляд, блуждающий по их с Васей телам.
Девочка, приспустив штанишки и выпятив вперед животик, тихонько стояла над любовниками и неумело ворошила пальчиком мокрые половые губки. Она глубоко и неровно дышала, и с краешка ее слегка приоткрытого рта тянулась вниз ниточка прозрачной слюны.
- Иди к нам, доченька, - протянула к ней руку Катя.
Девочка шагнула вперед, ухватилась за эту руку как тонущий за спасательный круг. Катя потянула ее вниз, и девочка неловко присела, не зная что и как ей делать. Катя все понимала, как будто читала Верочкины мысли. Они были как родные… больше, чем родные. Того, с кем ты был соединен через Сенсоры, ты всегда будешь чувствовать, как часть себя. Особенно, если воспоминания об этом опыте остаются при тебе. И вот сейчас Верочка хотела мальчика. Не собаку, не лошадку, не женский язык. Она хотела обычного живого мальчика. Того мальчика, чей упругий кончик, оживая, сладко подергивался у Кати внутри.
- Сыночек, - Катя погладила мальчика по растрепанным волосам. - Посмотри на меня.
Василек с сонной безмятежной улыбкой посмотрел на Катю. Вот уж кто сейчас счастлив!
- Мы забыли про Верочку.
- Да. - он с приязнью глянул на девочку.
- Ты сделаешь это для нее?
- Да. - ни один мускул не дрогнул на его безмятежном лице. Конечно, он сделает все, что скажет его женщина. Вообще все. Катя читала его, как открытую книгу.
- Тогда привстань немного. Так. Дочка, ложись мне на живот. Не так... Ага
Верочка улеглась на Катю, тут же автоматически найдя губами сосок и зачмокав. Катя подтянула ее коленки заставляя выпятить и приподнять попку, потеребила выпуклые липкие губки, и кивнула Васе.
Мальчик, не раздумывая, деловито пристроился между женских ног, приятно прижимая ляжками ее мягкую, податливую вульву. Катя поймала пальцами звенящий от напряжения членик и, чуть потянув, вдавила головку в Верочкину письку.
Вася, теряя равновесие, невольно подался вперед, и Верочка сдавленно пискнула, выгибаясь в спине. Вася испуганно застыл, упершись руками в Катины плечи.
- Давай же… двигайся, - подбодрила мальчика Катя. - Видишь, как нам нравится…
Она пропихнула руку девочке под животик и нащупала заветную горошину.
Вася задвигался размеренно, с мужской основательностью выполняя свой приятный долг. Он старался не показывать Кате, как ему нравится у Верочки внутри, боясь обидеть или оскорбить ее, но для Кати он был как на ладони. Она заглянула в себя и не нашла там ничего, кроме бесконечной нежности.
Верочка таращила не видящие ничего вокруг глазки, покряхтывала под размеренными толчками, вздрагивала всем телом, и только по участившемуся дыханию было ясно, что конец близок. Очень близок.
Катя, поймав девочку на очередном судорожном вздохе, с точно рассчитанным усилием прижала ее горошинку, и удовлетворенно услышала над собой знакомые задыхающиеся всхлипы. На этот раз — наяву.
Рыкнул Васенька, и на Катин живот закапали прохладные вязкие капли.

***
Сто пятый тихо застонал. Вакуумный дрочильник (иначе это исключительно полезное устройство никто из Операторов и не называл), приняв в себя заряд его спермы, прекратил скользить по теряющему твердость члену и сыто зачмокал и забулькал — у Хозяев ничто не пропадало. Сто пятый иногда спрашивал себя, куда и на какие цели откачивается его сперма по уходящим в стену операторной прозрачным трубочкам, и всякий раз не мог придумать вразумительной версии.
Когда острое удовольствие отступило, Сто пятый в очередной раз привычно удивился мощи техники Хозяев — Операторная могла находиться в тысячах километров от Хлева, и при этом он, Сто пятый, невидимым для прайда призраком парил над копошащимися на полу телами. При этом он чувствовал каждое дуновение знобкого сквозняка, слышал звуки трущихся друг о друга гениталий, ощущал острый женский запах альфа-самки с отчетливой металлической нотой семенной жидкости бета-самца.
Чувствительный укол в шею напомнил, что Сто пятому пора бы заняться делом. Следующего напоминания лучше не ждать. Он сменил фокус зрения, отдавая команду Сенсорам, и тела членов прайда стали прозрачными. Сто пятый видел, как прозрачную узенькую и короткую вагинку гамма-самочки растягивал и заливал жемчужным семенем пульсирующий стеклянный хуек, как сперма выдавливалось и стекала фосфоресцирующими каплями на стеклянный живот альфы, и как ее полупрозрачная ладонь пыталась собрать этот перламутр, но только размазывала его по мокрому лобку и бесстыдно растрепанным половым губам.
Оператор прищурился, и прозрачная шейка матки альфы заполнила все видимое пространство. Еще усилие, и Оператор увидел россыпь ярко-белых звездочек, пробивающихся в шейку из отблескивающего жемчугом влагалища. Спермии мельтешили, заполняли бесчисленные складки, медленно но верно продвигаясь сквозь вязкую, отливающую прозрачным фиолетом слизь. Оператор переключил внимание на едва видимые фаллопиевы трубы женщины и даже прищурился от изумрудно-зеленого сияния искры яйцеклетки.
Оператор знал, что цвета, которые он видит, не имеют никакого отношения к действительности. Просто таким нехитрым образом Хозяйская техника адаптировала сложнейшую структуру собираемых ею данных для восприятия примитивного человеческого разума. Белое и зеленое значило, что все хорошо, все идет по плану. Красное и черное — все плохо, и требуется немедленное вмешательство.
«Следующая контрольная точка?» - спросил кого-то внутри себя Сто пятый.
«Через час» - пришел откуда-то ответ.
Ладно. Есть время заполнить ведомость.
«Контрольный показатель?» - уточнил Сто пятый.
«Пенетрация яйцеклетки» - понял он.
Ну, что же, все логично. Прайду меняют назначение. Такое редко, но случается. По каким-то причинам Хозяевам становится интересен чей-то конкретный геном и этого кого-то переводят из донорского стада в племенное. Как правило — вместе с остальным прайдом. Но это временно, конечно.
Продолжая краем глаза наблюдать за приходящими в себя любовниками, Сто пятый развернул перед собой виртуальную ведомость.
Так.
«Назначение: репродукция».
«Основание: качество генома».
«К репродукции: доминантная самка».
«Качество самца: подтверждена фертильность».
Сто пятый задумался. Ладно, этот показатель уточним через час.
«Объем репродукции:…»
Кстати, а какой объем-то. Ох, ничего себе! В качестве ответа перед ним выцвела из воздуха надпись — максимальный!
Это значило, что самка будет рожать столько, сколько сможет. Пока сможет. Что ж там за геном такой ценный-то?! Ну, ладно.
«Объем репродукции: максимальный».
«Меры: скрытая коррекция мотивации»
Ну, вот и хорошо - и мы без работы не останемся! На самом деле, Хозяевам без Операторов пришлось бы непросто. Только разум Оператора может вынести прямой контакт с разумом Хозяина. Сто пятому вообще казалось, что Хозяева воспринимают примитивную людскую психику как человек воспринял бы психику… таракана, например - им просто недосуг в этой психике разбираться. А уж тем более — проводить какую-то там коррекцию. И поэтому нужны Операторы. Это их кусок хлеба.
«Условия содержания: открытые»
Счастливица!
«Место содержания: объект пятнадцать»
Сто пятый сверился с базой данных и почти не удивился — объект представлял собой изолированный подземный этаж одной из высоток, построенных еще до появления Хозяев. Ого!Десять с половиной тысяч квадратов. Зимний сад. Бассейн. Солярий. Раньше там явно был элитарный фитнес клуб. Сто пятый даже на секунду позавидовал альфе, хотя грех, конечно: работать в человеческих условиях было настоящей роскошью!
Да-а-а. Самочка-то совсем не простая! Даром что уже не первой молодости. Видать — поздно выявили…
«Программа коррекции: центр психологической помощи сиротам».
Ну, да. Зайчики - белочки. Письки — попки… Классика.
Сто пятый раскидывал сведения о прайде по многочисленным позициям ведомости, дрейфуя по Хлеву вслед за окутанной зеленоватым мерцанием счастливой ауры альфой. Женщина сначала подмыла тревожно-желтую гамма-самочку, потом пылающего ярко белым, гордого собой бета-самца. Потом уступила детям и дала себя намылить в четыре руки, переливаясь фиолетовым желанием. Сто пятый было напрягся, но, сфокусировавшись, увидел, что никакие внешние события уже не остановят неизбежное — бессчетные яркие точки уже вторглись в каналы фаллопиевых труб альфы. До встречи с пульсирующей яйцеклеткой оставались минуты. Альфа бурно кончила, потом минут пять благодарно сосала мальчишке (безрезультатно) и вылизала девочку (результативно). Потом Прайд шумно обедал, хохотал, толкался и щекотался, постепенно вновь наливаясь фиолетовым желанием, и когда первая сотня сперматозоидов облепила яйцеклетку, и, дрожа от нетерпения, принялась пробиваться внутрь, ненасытный бета уже снова крыл альфу, на этот раз сзади, жадно лапая красивые ягодицы.
Автоматически подключился дрочильник, реагируя на возбуждение Сто пятого, и заскользил вперед-назад по напряженному члену.
Да! В ней было что-то сокрушительно сексуальное, в этой немолодой, усталой женщине. В ее движениях, взгляде, стройных и при этом очень женственных бедрах, дерзко выпуклом лобке, неожиданно полной для такой фигуры, слегка потерявшей форму груди. Сто пятый не мог оторвать глаз от того, как страстно она отдается мальчишке, то выгибаясь и виляя попой, то распластываясь грудью о пол, то одобрительно охая в ответ на старательные глубокие толчки беты, то сладострастно вскрикивая под звонкими шлепками его неумелых ладоней.
Преодолевая сладкое оцепенение, Сто пятый сменил угол зрения и успел поймать момент, когда изумрудная яйцеклетка, на мгновение потухнув, вдруг засияла яркой белизной.
Негромко вскрикнула, кончая, альфа, задергался бета, сыто забулькал дрочильник.
Вот и все.
Все.

***

- … на счет пять ты очнешься, и будешь думать, что ты только что была на медосмотре. Тебе ясно?
- Да, Оператор.
- Раз, два, три, четыре, пять!
Катя открыла глаза, потянулась, и, опустив с кушетки ноги, медленно села. Машинально отстегнула Сенсоры и уронила их на пол. Не обращая внимания на грохот, она тяжело поднялась и вышла из серой, безликой операторной.
Она шла по длинному, ярко освещенному коридору и думала, что живот медленно но верно становился проблемой — ныла поясница, все время сбивалось дыхание, постоянно хотелось прилечь. Хотя медосмотр- то прошел прекрасно и никаких отклонений от нормы нет. В целом, Катя хорошо переносила беременность. И тогда, почти два года назад, когда она носила близнецов, и, тем более, теперь. Ее больше беспокоила Верочка. Все-таки одиннадцать лет — это рановато для первой беременности. Суставы еще не готовы, мышцы таза… С другой стороны это естественный процесс. Месячные у нее были уже с девяти лет, а забеременела-то она только полгода назад.
Катя толкнула дверь и вышла в зимний сад. Сад жил совсем весенней, яркой жизнью. Точно так же, как в тот год, когда они с Васей впервые переступили порог этого дома.
Воспоминание о Васе отозвалось у нее в душе легкой, светлой грустью. Он тогда вынужден был срочно уехать.

«Куда… Зачем???»

Как потом выяснилось — его мать была при смерти, и медлить было нельзя, а Катя уже лежала в предродовой и он не смог с ней даже проститься. Он потом часто писал им с Верочкой, даже, кажется, звонил пару раз (это она помнила смутно), но приехать он так больше и не смог.

«Почему??? Почему не смог??? Как же так?!!!»

Он так ни разу и не видел своих сыновей. Ну что же, у него своя жизнь.
Катя никак не могла поймать за хвост легкую тень на самом краю сознания. Это была не мысль, а какая-то смутная тревога, ни понять, ни выразить которую было никак невозможно.
Катя скривилась как от оскомины и вдруг подумала, что с другой стороны, не известно, как бы Вася отнесся к Катиной новой работе. Уж очень он был чувствительный и самолюбивый. Да. Может, оно и к лучшему…
Эта мысль совсем успокоила ее.
Заныли переполненные молоком груди. Просила же мальчишек — потерпите, не рассасывайте раньше времени! Родится маленькая — насосетесь еще. Нет! Всё эти мужички хотят повернуть по-своему! Вот теперь каждое утро и работают молокоотсосами. А как же! Свои ошибки надо исправлять! Пусть скажут спасибо, что близнецы не отказываются подкрепиться ее молоком по вечерам. А то бы Боря с Мишкой ничего бы больше не делали — только бы целыми днями сиськи сосали.
Катя счастливо улыбнулась, пересекая просторный светлый холл и направляясь в жилое крыло.
Мальчишки появились в их с Верочкой жизни месяца через два после рождения близнецов. Это была первая группа сирот из зоны Смоленского котла, для которых и был создан ее Центр реабилитации. Такие центры тогда появились по всей стране, а их центр был последним, и, видимо, сирот на всех не хватило. И слава богу! Кате с Верочкой досталось только трое — тринадцатилетний Сашка, и девятилетние Боря и Мишка.
Какие они тогда были колючие, прямо маленькие волчата! Катя с Верочкой сбивались с ног, чтобы все правильно и хорошо организовать. Даже пришлось для близнецов выписать няню — времени возиться с ними совсем не оставалось!
Столько сил потратили! Мальчишки хулиганили, скандалили, хамили. У Кати просто опускались руки. А в результате оказалось, что все проблемы решались очень просто — конечно любовью!
Катя прыснула, вспомнив, как округлились у мальчишек глаза, когда она, застав их однажды за совместной мастурбацией, наставительно сказала: «Мальчики, вам совсем не обязательно делать это в тайне. Поверьте, гораздо приятнее, когда в этом принимают участие девочки».
А потом были счастливые месяцы узнавания друг друга, любви, заботы и нежности. Мальчишки не давали им с Верочкой проходу — всегда оказывалось, что в любой момент времени как минимум у одного из них задорно торчит кончик, и девочкам приходилось откладывать другие дела и заниматься удовлетворением своих маленьких кобельков. Катя вспомнила свои навыки Спикера и часто вместо скучных занятий разыгрывала с ребятами придуманные ею истории. И иногда, во время этих игр ей казалось, что у шкалы вожделения в их семье нет и не может быть верхней границы.
И, конечно, не прошло много времени, прежде чем сначала Катя, а потом и Верочка забеременели. Боря и Мишка в то время еще не брызгали, поэтому когда у девочек вполне однозначно округлились животы, Сашка ходил по Центру гоголем.
Жаль, что ему пришлось уехать в училище.

«Почему?!! Куда?!! Никаких же училищ уже нет лет двадцать как!!!»

Но что поделаешь?! Главное, что он счастлив, что смирился с потерей родителей, что может дальше жить полноценной, красивой жизнью.
А у них с Верочкой есть Боря с Мишкой. И близнецы.
Катя на секунду помедлила перед дверью их общей спальни, вновь почувствовав укол тревоги, потом встряхнула головой, решительно толкнула дверь и весело пропела:
- А ну, подъем, детки! Ваша мама пришла! Молочка принесла!
Она проскользнула в широченную кровать прямо между потягивающимися сонными мальчиками, легла на спину и сдвинула влажные от молока чашки бюстгальтера вверх, освобождая горячие, зудящие груди. Мальчишки для порядку поныли, строя смешные рожицы, но уже через минуту в спальне, залитой приятным золотистым светом, раздавалось только звонкое, довольное чмоканье.

КОНЕЦ